"Ко всем ли плохо относится абьюзер или только к своей жертве? Например, если абьюзер-любовник и его жертва - любовница, жену он тоже подвергает психологическому насилию, либо не в таком масштабе?"
...Деструктивный человек ненавидит себя, а вслед за собой - и все человечество. Но в полную силу свою ненависть он вымещает на тех, кто слабее и зависимее: женщинах, детях, подчиненных, животных, обслуживающем персонале, случайных людях, от которых не ждет отпора.
Этих "слабых и зависимых" он может находить как в ближнем кругу, так и вне его.
Одни абьюзеры не "гадят там, где живут". Блюдут так называемую маску социальной нормальности. Вспомним Чикатило, который отрывался исключительно на стороне. Вспомним Теда Банди, который дома жестил очень незначительно (по его меркам). Вспомним героя сериала "Отыграть назад", который был внешне образцовым мужем, зато с особой жестокостью убил любовницу.
Вспомним поэта Валерия Брюсова, который доводил до суицида любовниц, но жил с "мудрой" женой, которая "отпускала" его на месяц с другой женщиной и которой он поверял свои бессердечные сердечные тайны.
...Другие абьюзеры, наоборот, самую жесть творят в ближнем кругу, а к людям выходят в образе "светлых человечков". Такой человек может стирать в порошок жену и "боготворить" даму на стороне - особенно "трофейную" и в период идеализации.
Клайд Гриффитс размышляет, как избавиться от беременной "простушки" Роберты, и в то же время смотрит щенячьими глазами на богатую и блестящую Сондру, рассчитывая сорвать большой куш в ее лице.
Есенин куражился над женами и любовницами, но типа благоговел перед Августой Миклашевской. Видите ли, "первый раз я запел про любовь, первый раз отрекаюсь скандалить".
Но была ли Августа какой-то особенной, "лучше" Гали, Айседоры, Зинаиды, Анны? "Настоящей женщиной", достойной уважения? Конечно, нет. Она просто не сблизилась с Есениным. Деструктивный сценарий не развился дальше, застыв на стадии Обольщения. И поидеализировав Августу, Есенин просто о ней забыл.
Важно понимать: если человек - деструктивен, его ненависть не может быть избирательной, каким бы вежливым ни было его отношение к вам! Гитлер ненавидел ВСЕХ людей, саму жизнь, что не мешало ему дарить цветочки секретаршам и "ценить" кого-то из сподвижников. Разумеется, этих людей он тоже ненавидел. Пусть не активно, а фоново, но фоновая ненависть в любой момент может стать активной.
"Рядовые" абьюзеры точно так же ненавидят всех своих жертв, но в одном случае выказывают ненависть, а в другом - скрывают.
То есть, дело тут не в том, что вы "лучше", "чище", "сильнее" других, "заставили себя уважать" и "очертили границы". Нет. Если к вам относятся лучше, чем к другим жертвам, значит, еще не пришел ваш черед.
Либо вас пока идеализируют.
Либо опасаются трогать. Так, нарцисс может "хорошо себя вести" со статусной, богатой женой, за которой стоят ее крутые родители. С ними не забалуешь.
"Пап, чет мой красавчик Влад как-то не так стал меня любить, я стала слышать про него странные вещи". - "ОК, принцесса, пусть этот нищеброд валит туда, откуда мы его взяли".
Иногда в таком "скрюченном" положении нарцисс может провести всю жизнь. Но чаще он просто дожидается момента ослабления жертвы и срывается с цепи. Например, статусная жена теряет положение в обществе, популярность, деньги, умирают ее родители и т.д.
Бывает и так, что абьюзер знает категоричное отношение жертвы к какому-то виду насилия. Например, она в самом начале сказала ему: "Если мужчина поднимет на меня руку - уйду 100%". В этом случае он может контролировать себя именно с этой жертвой и именно в плане рукоприкладства. Но он будет доставать ее иначе! И совсем не слабо.
...Как вы, может быть, знаете, помимо того, что я пишу сама, я работаю еще и бета-ридером. Так называют человека,который первым после автора читает его вещь, отмечает в ней "подвисающие" места. На его взгляд, конечно.
Этот рассказ Лики Шергиловой поразил меня своей лаконичностью, правдивостью, благородной композицией, которая удерживает интерес читателя, но деликатно, что ли, без "спецэффектов".
Я спросила Лику, можно ли разместить ее рассказ здесь. Потому что он - о кризисе стареющего нарцисса, о сложном шаге, который смогла в молодости сделать героиня и спасти себя.
Также в нем масса других нюансов, лично для меня - чарующих.
Итак, "Встреча".
Глава 1
Людмила Павловна очень спешила и нервничала, боясь опоздать на электричку из Обнинска в Москву. Она еще с вечера рассчитала, во сколько нужно выйти из дома, чтобы не спеша добраться до станции, но зашла соседка угостить молоком утреннего надоя и, узнав, что Людмила Павловна едет в Москву, попросила встретиться с одним человеком и забрать у него лекарство, которое он привез из Германии еще неделю назад по просьбе ее сына.
Людмиле Павловне было неловко отказать. Она согласилась и долго ждала, пока соседка созванивалась и договаривалась о встрече в Москве. Тот человек мог встретиться только в промежутке между 16:00 и 16:30, и в результате Людмила Павловна была вынуждена перестроить свои планы так, чтобы оказаться в районе станции метро «Китай-город» в нужное время. Она злилась на ситуацию и одновременно понимала, что ничего изменить не может: соседке семьдесят восемь лет, и для нее, всю жизнь прожившей в деревне Дрозды под Обнинском, поездка в Москву была равносильна полету на другую планету. Ну а тот человек в Москве занимает какую-то важную должность и может встретиться только в строго оговоренное время.
Людмила Павловна тихонько вздохнула: ей ли жаловаться, что она успеет только получить деньги за сдачу в аренду московской квартиры и не успеет, как планировала, заехать в ЦУМ порадовать себя покупкой приятных мелочей. Придется отказаться от своих планов, а жаль: выбраться еще раз в Москву, в которой она прожила почти сорок восемь из своих шестидесяти трех лет, у нее уже вряд ли получится в ближайшее время.
Сергей Иванович — тот, кто привез лекарство из Германии и с кем должна была встретиться Людмила Павловна, — был раздражен утренним звонком. Что за люди? Он еще шесть дней назад привез это лекарство, позвонил, сказал, что готов передать его, и вот сегодня нате вам, пожар! «Нельзя ли встретиться около метро „Киевская“ в двенадцать часов или около метро „Кузнецкий мост“ в шесть?» Ох уж эта провинциальная непосредственность! Мало того, что он привез им лекарство, так теперь еще должен подстраиваться под планы какой-то их знакомой.
В общем, Сергей Иванович был раздражен и спокойным голосом, не терпящим возражений (он умеет!), ответил, что сегодня может встретиться только в промежутке между 16:00 и 16:30 около метро «Китай-город». На том конце провода сразу согласились. Чтобы наверняка покончить с этим делом, он предложил обменяться номерами телефонов и попросил позвонить ему за двадцать минут до прибытия на место встречи.
Конечно, Сергей Иванович мог бы попросить Аню, своего секретаря, встретиться и передать лекарство, но на то, чтобы сделать это самому, было две причины. Первая — привезти лекарство его попросил человек, в деловых отношениях с которым Сергей Иванович был крайне заинтересован, а человек этот, насколько ему было известно, всегда маниакально-внимательно относился к выполнению своих личных просьб.
Вторая причина была прозаичная: Сергей Иванович, заметив три года назад, что стал набирать лишний вес, успешно боролся с этой проблемой самым доступным способом — движением. Погода сегодня неплохая, пройтись от офиса до метро — минут десять, плюс обратно десять, и вот уже двадцать минут полноценной двигательной активности.
По многолетней привычке он занес было руку над кнопкой телефона, чтобы попросить Аню принести документы, но потом вспомнил о необходимости двигаться и пошел в бухгалтерию сам. Оказалось, его походы по кабинетам сотрудников возымели побочный положительный эффект. По наблюдениям Сергея Ивановича, сотрудники стали более организованными от того, что начальство могло зайти без предупреждения, в любой момент. Кроме того, даже такое поверхностное, но все же личное общение, как «Здравствуйте!», «Как успехи?», «Мне доложили об отличных результатах ваших переговоров», способствовало единению начальника и коллектива.
— Доброе утро, девушки! — радушно приветствовал он бухгалтеров. — Как трудовые успехи, настроение?
Все обернулись на голос начальника и приветливо поздоровались.
— Здравствуйте, Сергей Иванович! Настроение рабочее, потому что работы много! — ответила за всех самая старшая — Светлана Николаевна.
— Это хорошо! Я слышал, скоро из декретных отпусков вернется подкрепление? И кстати, когда они возвращаются?
— Наташа — через один год и два квартала, а Юля уже скоро, в первом квартале следующего года, — смеясь, ответила бойкая Ира — молодая, лет тридцати.
В последнее время Сергею Ивановичу стало казаться, что она положила на него глаз. Это льстило ему, но он, втайне испытывая удовольствие от ее внимания, делал вид, что ничего не замечает.
— Сергей Иванович, а расскажите, пожалуйста, еще какой-нибудь анекдот про бухгалтеров! — попросила Ира, и Сергей Иванович чутко уловил в ее взгляде веселое кокетство.
Все подняли головы и, кто с недоумением, кто с осуждением, посмотрели сначала на смелую Иру, а потом — с любопытством — на Сергея Ивановича. А та, как ни в чем не бывало, озорно настаивала:
— Нет, ну правда! Мы всё еще вспоминаем ваш анекдот про «Оль, а ты насколько старше меня?» — «На два года и три квартала!».
— Да! — дружно заулыбались все и посмотрели на Сергея Ивановича.
— Ну хорошо. Вот еще один анекдот. Сидят два бухгалтера, делают баланс. Оба порядком устали. Один спрашивает другого: «Слушай, а сколько месяцев в году?» Другой, не отрываясь от записей, отвечает: «Десять. Без НДС».
Все старательно рассмеялись. Сергей Иванович возвращался из бухгалтерии в хорошем настроении. Он по-прежнему не признавался себе, что ему приятно внимание этой молодой сотрудницы Иры, и уж совсем не хотелось вспоминать, как пару дней назад он полчаса сидел в интернете и якобы случайно просматривал анекдоты о бухгалтерах.
Проходя мимо Ани, он попросил ее сделать кофе, как он любит. Через пять минут Аня внесла напиток и удалилась. Сергей Иванович проводил ее оценивающим взглядом, потом отодвинул бумаги, взятые в бухгалтерии, с наслаждением втянул аромат свежесваренного кофе (чуть перца, чуть соли, чуть корицы), сделал небольшой глоток, откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и, глядя в потолок, стал сравнивать сотрудниц.
Внешне самая красивая — Анна. Ей сорок два года, двое детей. Она работает с ним уже семь лет, но, признавая очевидное, можно сказать, что за эти годы изменилась она не в лучшую сторону: начала поправляться и потихоньку превращаться в обычную женщину с усталыми глазами.
Девочку на ресепшен он заметил этим летом: у нее фантастическая фигура и такая же фантастическая грудь, которая нагло лезет в глаза даже через дресс-кодовую блузу.
Ира из бухгалтерии… Ира просто молодая, сообразительная, бойкая. Ничего выдающегося в фигуре или лице, но ее интерес к нему приятен, бодрит и повышает настроение. И неважно, корыстный это интерес или бескорыстный. Приятно, что он есть.
Сергей Иванович никогда не заводил и не собирался заводить «лав-стори» на работе, поэтому рассуждения относительно сотрудниц носили теоретический характер и сводились к тому, что молодость — это красиво и хорошо, а старость — нет, и ей надо сопротивляться.
Глава 2
Сергей Иванович невзлюбил старость и стал ее бояться, когда ему исполнилось шестьдесят лет (а случилось это три года назад). На том памятном юбилее одна шестидесятидевятилетняя дама произнесла тост, ставший для него, как выяснилось позже, поворотным. Вот как бывает: подвыпившие люди шутливо и по-доброму говорят много слов, но вдруг какое-то из них попадает в тебя, как пулька из игрушечного пистолета, и ранит. И вроде бы ты не убит, а только ранен игрушечной пулькой, и рана твоя невелика, а вот саднит же, напоминает о себе, вызывает досаду.
Свое поздравление дама начала с приветствия Сергея Ивановича в стане тех, кому пошел седьмой десяток. Она продолжала что-то вдохновенно говорить, высоко поднимая в руке бокал с шампанским, а Сергей Иванович, глядя на нее, вдруг подумал: «Какая она старая!» — и внезапно осознал, что через несколько быстрых, коротких лет он станет таким же стариком.
Эта мысль поразила его. До этого он не задумывался о своем возрасте, считая себя относительно молодым. Он с неприязнью смотрел то на тостующую, то на ее морщинистую, по-птичьи худую руку, кожа на которой напоминала выжженную солнцем равнину с проступающими на ней хребтами сухожилий и реками голубых вен. Пигментные пятна засохшими брызгами покрывали кисть. Обручальное кольцо мертвой петлей перетягивало безымянный палец.
Сергей Иванович не мог отвести взгляд от старой руки, ритмично расплескивавшей из бокала шампанское в такт отрепетированной речи. Рука гипнотизировала его. На несколько долгих секунд он потерял связь с реальностью и провалился в другой мир — в страшную сказку, в которой увидел себя маленьким мальчиком, заблудившимся в сумеречном лесу.
Ему страшно. Приближается ночь. И вдруг на вершине горы он видит сказочный замок с большими окнами, залитыми желтым светом многочисленных свечей. Гротескно большие фигуры танцующих пар движутся в такт неслышной музыке. Промозглый ветер подгоняет маленького Сережу в спину, и он бежит в гору, пробираясь сквозь ветви деревьев, цепляющих его за одежду, бежит к этой праздничной, веселой толпе в надежде согреться и укрыться от пугающей темноты леса.
И вот он стоит перед тяжелой кованой дверью замка. Слышны музыка, смех и звон бокалов — праздник так близко! Он стучит в дверь и надеется, что сейчас добрая фея в платье, сотканном из миллиарда сияющих звездным светом блесток, распахнет перед ним дверь и, осветив пространство волшебной палочкой, исполнит его желание — войти в замок, чтобы согреться и веселиться вместе с другими на празднике жизни. Он изо всех сил стучит в дверь, и она медленно, со скрипом открывается. На пороге стоит сгорбленная старуха в черном платье и высокой треугольной шляпе, из-под широких полей которой видны колючие глаза, запавший узкий рот и большой крючковатый нос.
Сережа понимает, что это злая колдунья, и замирает от страха, а она поднимает костлявую руку и, указывая скрюченным пальцем на дорогу за его спиной, злобно шипит беззубым ртом: «Пш-шел вон, мальчиш-ш-шка!» Сережа в ужасе оборачивается и видит, что сумерки сгустились и превратились в ночь. Тьма поглотила всё вокруг, и видна только тропинка, по которой понуро движутся в сторону леса и исчезают в нём, как в бездонной яме, седовласые старики и старухи в белых одеждах, отражающих мертвенно-белый свет луны.
Не веря в происходящее, Сережа со слабой надеждой поворачивается к колдунье, но та дрожащей старческой рукой указывает ему путь в сторону леса и заливается скрипучим, царапающим смехом. Продолжая мелко трястись в злобном смехе, колдунья начинает быстро уменьшаться в размерах и вдруг — бах! — вместе с глухим стуком закрывшейся перед Сережей двери исчезает вовсе!
…Официант откупорил новую бутылку шампанского, и громкий хлопок вывел Сергея Ивановича из наваждения. Маленький Сережа превратился в шестидесятилетнего юбиляра, празднующего свой день рождения в дорогом ресторане. Все аплодируют. Тост закончился. Но наваждение врезалось в память. От него остался противный, холодный и липкий осадок.
Когда утром Сергей Иванович спросил жену, что за злая ведьма произносила вчера тост на его юбилее, та почему-то сразу поняла, о ком он спрашивает, и ответила:
— Это Софья Павловна, жена Германа Васильевича.
— Ну и старая же карга у него! — вырвалось у Сергея Ивановича.
Жена удивленно подняла бровь и сказала:
— А по-моему, она неплохо выглядит для своих лет.
— М-м-м, — соглашательски промычал Сергей Иванович, отпивая чай, и отметил про себя, что жене в ее возрасте не стоит так удивленно поднимать брови. Потом посмотрел на ее руки: «Лет через пять будут как у этой Софьи Павловны», — хмуро подумал он, но благоразумно промолчал. А еще он ощутил что-то непривычное в себе: словно Кай из сказки «Снежная королева» подвинул на место льдинку, добросовестно собирая слово «вечность».
День рождения прошел, но благодаря тому странному наваждению Сергей Иванович отчетливо понял: он не хочет быть стариком и понуро брести в сторону леса. Да что там стариком! Он не хочет даже выглядеть стареющим мужчиной! Он хочет быть тем, кто танцует в замке и пьет шампанское.
Приняв утром душ, он провел ревизию своего отражения в зеркале. «Не Сталлоне, конечно, — резюмировал Сергей Иванович и огорченно вздохнул: — Работа предстоит немалая». Вроде бы и не толстый, а грудь висит, бока висят, живот висит. Он опустил взгляд и снова вздохнул: всё висит…
«Зато у меня шевелюра, а не лысина, — подбодрил он себя и, вновь придирчиво осмотрев отражение в зеркале и не найдя иных достоинств, добавил со слабым оптимизмом: — И деньги есть! А что мужчине еще надо? Ну ладно, будем работать с тем, что имеем. Как шутит жена, глядя по утрам в зеркало: „Не знаю, кто ты, но я тебя накрашу!».
Сергей Иванович активно взялся за себя: купил абонемент в спортклуб, занимался с личным тренером, заказывал в ресторанах специальное питание и завел любовницу. Вести такой образ жизни было непривычно и утомительно, поэтому по прошествии пяти месяцев из всего списка он оставил только любовницу.
Регулярные пешие прогулки и любовные упражнения способствовали улучшению его фигуры и поднятию жизненного тонуса. Любовница помогла обновить гардероб в соответствии с модными тенденциями, и теперь Сергей Иванович с удовольствием ловил свое отражение в зеркале и широко улыбался ему.
Мир для Сергея Ивановича стал состоять из людей молодых, среднего возраста и старых. Себя он уверенно относил ко второй группе и с жалостью наблюдал за стареющими сверстниками, которых без колебаний причислял к третьей. Женщины-ровесницы его не интересовали вовсе. Если бы перед ним поставили Монику Беллуччи, Шерон Стоун и девочку с ресепшен и спросили, кто их них красивее и интереснее, он не задумываясь назвал бы девочку с ресепшен, потому что Моника и Шерон уже старые.
Знали бы его подчиненные, какими думами полна голова их начальника!
Глава 3
Людмила Павловна получила арендную плату за три месяца и вышла из своей московской квартиры с плотной пачкой денег. Хорошо бы сейчас не спеша прогуляться по ЦУМу, прикупить какие-нибудь приятные безделушки-мелочевки, но, взглянув на часы, она с сожалением убедилась, что не успевает. Где бы убить полтора часа? Можно, конечно, посидеть в кафе, но что там делать столько времени? Она остановилась возле салона красоты, витрина которого внушала доверие. «Может, маникюр сделать?» — подумала она и заглянула внутрь. Но оказалось, что мастер занят. Администратор, видя замешательство посетительницы, предложила сделать укладку, и Людмила Павловна охотно согласилась.
Парикмахер, субтильный молодой человек лет тридцати пяти с модной бородкой, усадил Людмилу Павловну в кресло, осмотрел со всех сторон цепким взглядом, прокрутил между пальцами светлую прядку волос и поинтересовался: «А вы не хотите изменить стрижку?»
Он объяснил, какая именно стрижка ей подойдет. Людмила Павловна, носившая нынешнюю причёску уже лет десять, к своему удивлению, неожиданно легко согласилась и с удовольствием провела полтора часа в кресле в ожидании перемен к лучшему.
Результатом она осталась довольна. Кардинальных перемен в облике не произошло, но в целом она выглядела помолодевшей и посвежевшей. Настроение заметно улучшилось. А что еще надо? Оставив хорошие чаевые мастеру, она вышла из салона, позвонила по номеру, который ей дала соседка, и предупредила, что, в соответствии с договоренностью, будет около метро «Китай-город» через двадцать минут.
Сергей Иванович надел пиджак, повязал на французский манер шарф известного дизайнерского дома и с удовольствием посмотрел в зеркало — подтянутый, интересный , дорого и стильно одетый мужчина довольно подмигнул ему в ответ.
В ожидании прохаживаясь около метро, он вдруг понял, что не знает, как будет выглядеть женщина, которой он должен передать лекарство и перезвонил по ее номеру:
— Извините, мы с вами не договорились, как узнаем друг друга.
Доброжелательный женский голос ответил ему:
— Ну, если вы и есть тот самый мужчина в темно-сером шарфе, который сейчас говорит по телефону, то обернитесь — и увидите меня!
Сергей Иванович оглянулся и увидел приближающуюся женщину. Она приветливо помахала ему рукой и широко улыбнулась. «Старая», — разочарованно отметил он про себя и сразу потерял к ней интерес.
— Здравствуйте еще раз! — сказала она, подойдя, и протянула для пожатия руку. — Меня зовут Людмила Павловна.
— Здравствуйте, Людмила Павловна! — вежливо ответил он. — Очень приятно. Сергей Иванович.
Пожимая руку, он машинально отметил, какие у нее по-детски тонкие пальцы, а когда ее ладонь доверчиво расположилась на пару секунд в его ладони, ощутил уют и покой. Такое чувство бывает после долгожданного возвращения домой. Он посмотрел женщине в глаза и, внезапно ощутив сначала ватность рук, а потом и всего тела, узнал: «Это же моя Людочка!»
Не веря глазам своим, Сергей Иванович ошарашенно смотрел на Людмилу Павловну. Так путник, увидев в пустыне мираж ручейка, перекатывающего по камешкам чистые, хрустальные воды, хочет, но не смеет поверить в его реальность.
Люди равнодушно обтекали их, спешили по своим делам, а Сергей Иванович, не отрываясь, жадно смотрел на стоящую напротив него пожилую женщину, довольно стройную и ухоженную, и сквозь морщины, нанесенные временем на ее лицо, постепенно проступал образ молодой Людочки, той, которую он когда-то очень любил и продолжал еще мучительно долго любить после их расставания сорок один год назад. И даже сейчас в душе его хранился маленький сундучок, в котором жила его любовь к ней.
— Сергей Иванович! — Людмила Павловна встревожилась. Что это с ним? Застыл и побелел. Она положила обратно в сумку приготовленный конверт с деньгами за лекарство и участливо взяла Сергея Ивановича под руку. — Вам нехорошо?
— Нет, все в порядке. Правда. Давайте зайдем в кафе. Выпьем чаю, — откашливаясь, чтобы сбить волнение, предложил он.
Людмила Павловна взглянула на часы — оставалось около часа, чтобы успеть на электричку, — и согласилась:
— А давайте! Я с удовольствием выпью чай с каким-нибудь пирожным. У нас в Обнинске нет таких вкусных пирожных, как в Москве!
— Ты теперь живешь в Обнинске? — спросил Сергей Иванович, вновь обретая себя, и с жадным любопытством — как она отреагирует? — посмотрел на Людмилу Павловну.
Людмила Павловна остановилась, споткнувшись о местоимение «ты», повернулась к Сергею Ивановичу и удивленно посмотрела на него. Ее внимательный, сканирующий взгляд начал теплеть, и Сергей Иванович мысленно выдохнул: «Узнала! Она узнала!» На душе стало легко и радостно.
Людмила Павловна медленно подняла руку и нежно, мягко, как прикасаются к больному ребенку, прикоснулась к его щеке, вложив ее в свою теплую ладошку:
— Сере-е-ежа, — ласково, нараспев произнесла она и, не веря в реальность этой встречи, слегка покачивая головой, тихо повторила по слогам: — Се-ре-жа.
По телу Сергея Ивановича с топотом пробежало стадо мурашек. Только Людочка могла произносить его имя так мягко и нежно — больше никто и никогда. И только от звука ее голоса, от ее прикосновений он покрывался мурашками, становился невесомым и парил, как птица в воздухе.
Он отвел ее руку от своей щеки, повернул ладошкой вниз, медленно склонился и, закрыв глаза, поцеловал, впитывая запах и мягкость ее кожи, как пустынная земля — дождь. Как много лет он мечтал об этом!
Эта пауза помогла ему немного прийти в себя. Он взял Людмилу Павловну под руку и крепко прижал ее локоть к себе, ощущая, как волны счастья прокатываются по нему. Нарочито бодрым голосом, чтобы не выдать своего волнения, предложил:
— Ну что, пойдем отпразднуем нашу встречу?
— У меня мало времени, Сережа. Около часа. Я должна успеть на электричку в восемнадцать десять.
— Ну так пропусти ее, Люда! А еще лучше, давай я тебя отвезу домой на машине?
— Ой нет! Я живу за городом, и потом… Я не могу, Сережа, поздно приехать домой. У меня муж после инсульта, еще не восстановился полностью. Я попросила соседку присмотреть за ним до моего возвращения.
— А позвонить ей, что задержишься? Люд, ну один час — это же ничто!
— Ой, Сереженька, не могу! Мне же от Обнинска еще до своей деревни добираться надо. Я и так приеду в десятом часу вечера, а соседка обычно в девять спать ложится. Так что дольше задерживаться неудобно.
— Ты что же, в деревне теперь живешь? — удивился он.
— Ну, здесь не все так просто, — ответила она, улыбнувшись. — Мы лет восемь назад купили там дом, а московскую квартиру пока сдаем. Она же в центре, стоит дорого.
— Ту квартиру, которая в Котельническом переулке?
— Да! Ты помнишь?
Смешная! Еще бы ему не помнить! Он был в квартире ее родителей много раз и всегда боялся встретиться с мамой Людочки — строгой, интеллигентной дамой, которая, как ему казалось, не одобряет связь дочери с иногородним студентом.
Людмила Павловна хотела еще что-то сказать, но они подошли к кафе. Сергей Иванович распахнул дверь, пропуская спутницу вперед, и тактично решил не продолжать эту тему: козе, как говорится, понятно, что она с мужем переехала в деревню и живет теперь на деньги от сдачи престижной квартиры в центре Москвы. Да, как по-разному сложились их судьбы!
Глава 4
Они сели за столик у окна.
— Может, коньячку? Отпраздновать нашу встречу? —спросил Сергей Иванович.
— А давай! Расширим сосуды! — смеясь, согласилась Людмила Павловна, и он с удовольствием отметил про себя, что смешливость и легкость характера, которые он обожал в ней, никуда не исчезли. — Только, чур, чай и пирожное тоже!
Им принесли коньяк. Сергей Иванович поднял бокал и сказал:
— За встречу, Людочка! Я так рад тебя видеть!
— За встречу, Сережа!
От того, как она произнесла его имя, у него снова побежали мурашки и пронеслась мысль: «Она что же, всю жизнь будет иметь власть надо мной?»
— А ты меня не узнала! — с укором сказал он. — Я что, так сильно изменился? Постарел?
— Изменился. Но, по-моему, в лучшую сторону! Ты стал такой импозантный, такой интересный, такой уверенный в себе! А по телефону был такой строгий! Начальник, наверное? — смеясь, лукаво спросила она.
Ему было приятно рассказать о своих достижениях, о том, что все у него в жизни сложилось самым лучшим образом, что у него хорошая семья, двое успешных детей, внук, финансовая обеспеченность. Он даже смог вставить в свой рассказ пару фраз про заседания в Госдуме и отпуск, который проводит с женой в собственном доме во Франции, — так ему хотелось продемонстрировать свое благополучие и значимость.
Он говорил без умолку и не мог остановиться, хотя внутренний голос твердил: «Ох не то, брат, говоришь ты! Не то! Остановись!», но Сергей Иванович, набрав привычные обороты, уже не мог их сбавить.
— Я очень рада, Сережа, что у тебя все так хорошо сложилось! Да я, собственно, никогда и не сомневалась, что ты многого добьешься. Ты всегда был умный и целеустремленный, всегда знал, чего хочешь и что нужно для этого делать. Ты молодец. Я рада за тебя! — сказала Людмила Павловна.
Выговорившись, он вдруг почувствовал смертельную усталость. Вот сейчас рассказал все Людочке и вдруг осознал: а не потратил ли он целую жизнь на то, чтобы когда-нибудь при встрече доказать ей, своей Людочке, что она зря отказалась от него? Чтобы она пожалела, что не осталась с ним? И вот они неожиданно встретились. И что он доказал? Ничего! Глупо, по-мальчишески расхвастался.
Он замолчал, чувствуя опустошенность и досадуя на себя, что такая долгожданная встреча идет совсем не так, как должна бы. Как много раз он представлял себе эту встречу, и вот сегодня, когда она вдруг случилась, он оказался совершенно не готов к ней.
А еще всё это время в его голове крутился вопрос, который он никак не решался задать. Этот вопрос, состоящий всего из четырех слов, мучил его на протяжении долгих сорока лет, но задать его было страшно, потому что было страшно услышать ответ.
— А как ты меня узнал? — спросила Людмила Павловна — Или я так мало изменилась?
Она рассмеялась, откинулась на спинку стула и добродушно смотрела на него. В ее вопросе сквозило обычное женское кокетство. Оно не было адресовано ему, и такое равнодушие к нему как к мужчине больно царапнуло Сергея Ивановича.
— По твоим глазам, Людочка! — с вызовом ответил он и еще раз, уже с горечью в голосе, повторил: — По твоим глазам. Ты единственная на всей планете с такими сиреневыми глазами.
Она улыбалась. Ей было приятно слышать эти слова. Ее глаза действительно были необыкновенными — цвета сирени, из-за чего в институте ее звали Инопланетянкой. Людмила Павловна взглянула на часы.
— Тебе пора? — спросил Сергей Иванович.
— Нет, еще минут двадцать есть.
— Можно я задам тебе один вопрос? — он наконец решился.
— Конечно, Сережа!
Сергей Иванович почувствовал сильное волнение. Такое случалось с ним дважды в жизни: когда он первый раз признавался в любви и когда первый раз целовал Людочку. И вот оно вернулось к нему в третий раз, сейчас, когда в свои шестьдесят три года он должен был узнать то, что мучило его так долго. Он собрался с силами, набрал воздуха и, глядя Людмиле Павловне в глаза, произнес, как прыгнул с вышки, те самые четыре слова:
— Почему ты меня бросила?
— Из-за сосисок, Сереженька! — ответила она легко, не задумываясь, и, смеясь, снова откинулась на спинку стула, выжидательно глядя на Сергея Ивановича.
Этот беззаботный смех больно уколол его и воскресил жгучее, разъедающее чувство обиды, которое он когда-то испытывал. Да знает ли она, что сорок один год назад вот так же легко и просто вывернула всю его жизнь наизнанку?!
Людмила Павловна, увидев его реакцию на свои слова, стала серьезной. Она облокотилась на стол, внимательно посмотрела Сергею Ивановичу в глаза и с тихим укором в голосе спросила:
— Неужели ты так и не понял причины, Сережа? Или не помнишь?
— Из-за сосисок?! — переспросил он, не веря своим ушам и чувствуя тихую ярость. — Каких сосисок, Людочка?!
— Обыкновенных, Сереженька, в целлофане! — она еще раз внимательно посмотрела Сергею Ивановичу в глаза и, читая в них непонимание, с сожалением констатировала: — Ты не помнишь!
— Господи, какие сосиски?! Как ты могла бросить меня из-за сосисок, Люда?!
— Ты не помнишь, — спокойно констатировала она с улыбкой и снова отстранилась от стола.
В ее интонации Сергей Иванович уловил досаду и разочарование. Людмила Павловна обхватила ладонями чашку с остывшим чаем, погладила большими пальцами ее пузатые бока и, глядя на дно, словно читая там прошлое, начала тихо и печально вспоминать.
— Было лето. Мои родители уехали в отпуск, и ты остался у меня ночевать. Утром я проснулась раньше тебя и стала любовалась тобой – твоим румянцем, как у девчонки, рыжеватыми ресницами, чуть выцветшими на концах, носом с вот этим самым шрамом, - Людмила Павловна указала пальцем на белесую полоску поперек носа Сергея Ивановича. – Я помню, ты заработал его в детстве, неудачно спрыгнув со шкафа. Господи, я была такой счастливой в то утро. За окном трещали птицы, светило солнце, и ты лежал рядом и смотрел свои сны.
Людмила Павловна взглянула на Сергея Ивановича, грустно улыбнулась ему, подняла бокал с коньяком и предложила:
— Давай по глоточку! Удивительная вещь: не вспоминала сто лет, а сейчас начала рассказывать — и как будто это было вчера.
Они молча чокнулись.
— Ну?! — поторопил ее Сергей Иванович. Он провалился в ее рассказ и весь был там, в том далеком, летнем дне.
— Что, ну? Ветер шевелил занавески, и солнечный луч то попадал на тебя, то ускользал с твоего лица — и ты то недовольно хмурился, то улыбался. Это было так мило! Меня переполняли самые нежные чувства к тебе, и я была так счастлива, что любила весь мир. Такое, наверное, только в молодости и бывает. Потом я решила сделать тебе что-нибудь приятное, например, принести завтрак в постель. Ты не вспоминаешь?
— Что-то такое вспоминается…
— А я вот, видишь, хорошо всё помню. Я навсегда запомнила то утро, поэтому могу описать его даже сейчас… Спустя сколько лет, Сережа?
— Сорок один год прошел, Людочка! Сорок один!
— Вот! Сорок один год прошел, а я помню то утро во всех подробностях, потому что…
Она замолчала, задумчиво выводя чайной ложкой по скатерти круги.
— «Потому что» что? — с нетерпением спросил он.
— Потому что оно выжгло меня, Сережа, — сказала она и со спокойным вызовом посмотрела ему в глаза. — Выжгло, как солнечный луч выжигает дырку на листе бумаги.
Автор этой истории недавно рассталась с мужем. И хотя развод страшил ее, это была ее инициатива. За полгода она извелась от беспочвенных обвинений мужа, травли его матери и ее товарок, которые обвиняли ее в измене. В измене, которой не было.
И вот автор в разводе, а чувство вины сжирает заживо. Она просит прочитать ее историю и рассудить: может, дело в ней и она правда была плохой женой? И не надо ей было переписываться с другом?..
Читаем!
"Я познакомилась с ним спустя полгода после расставания с молодым человеком по его инициативе. Прошлые отношения принесли мне много боли и страданий, а на прощание он сказал, что заскучал со мной. Я долго отходила после расставания.
Мой брат учился в военном училище. Он сказал: «Хочешь, я дам номер моего взводника? Дима немного странный, но вроде неплохой и у него никого нет». Я не хотела звонить кому-то первой и навязываться. Но желание быть в отношениях и тоска по бывшему взяли верх. И я через одну подругу-сотрудницу узнала номер Димы.
Денег на телефоне у меня не было. И я попросила подругу связаться с ним от моего имени. В итоге у них завязалась переписка. И когда пошли уже у них смс интимного содержания, я не выдержала и попросила закончить переписку и объяснить ему что писала это не я, а она.
Она в итоге назначила Диме встречу со мной от моего лица. У меня был трудный день тогда, и идти никуда я не хотела. Но подруга уговорила. Так мы встретились.
Он был не в моем вкусе. Очень высокий и худой. Непропорционально длинные ноги. Вампирские уши. Длинный нос. Глаза с мешочками внизу. Красивыми были лишь золотисто-карие глаза с длинными подкручивающимися ресницами.
Мы гуляли каждый день. Я хотела просто общения. Никаких намеков на сближение с его стороны не было. Он был остроумен, сыпал юмором, подкалывал меня, а я его. Из-за этого я ощущала всегда себя в тонусе. Внутри меня как будто осуществлялся постоянный выброс адреналина. Я всегда была как будто начеку, чтобы суметь сострить ему в обратную.
В результате таких прогулок по городу почти каждый день Дмитрий стал для меня очень даже привлекательным. Он казался таким уверенным в себе, подтянутым. Он всегда ходил с ровной спиной и гордо поднятой головой. В разговоре я узнала, что на службе все подчиненные курсанты его «уважают» и «боятся».
Я привязалась к нему. Пыталась понять, что он испытывает ко мне. Но взгляд был безэмоциональный. А лицо, как всегда, спокойное.
Наше бесконечное общение перешло в сближение после одного случая. Я пришла на свидание, а его нет. Жду-жду-нет. Плюнула. Пошла от досады прогуляться одна. И тут он. С моими друзьями. Острит. Все смеются. А его так и несет на остроты и шутки.
Я подлетела к ним. Он сделал удивленные глаза… типа где ты была так долго? Я тебя ждал, ты не шла… И поэтому я решил пока скоротать время с твоими друзьями. Я была в бешенстве. Сказала ему, что для меня такой поступок недопустим, и что я больше не хочу его видеть.
Он это все перевел в веселую комедию. Обращаясь к моим друзьям, он сказал, что я видно не в настроении сегодня, может, у меня критические дни и т.д. Все это было сказано, смеясь. Мои друзья поддержали его слова хихиканьем. Я чувствовала себя полной идиоткой. Какой-то истеричкой, которая не в ладах с собой, и которая устроили драму на пустом месте.
Но злость моя была сильна. Я пошла с друзьями, и он за нами. Друзья постепенно разрядили обстановку. Мы на некоторое время остались одни, и он, положив свою ладонь мне на руку, сказал, чтобы мы не ругались, и что он не хотел меня обидеть…
Как-то он предложил поехать к нему домой. Я согласилась, так как наши отношения уже начинали топтаться на месте. И хотелось посмотреть, что же будет дальше. Дома у себя он вел по отношению ко мне себя по-товарищески. Предложил чай с вкусняшками. Потом предложил фильм.
У него было много дисков. В основном, ужастики и фантастика. Он любил мистику и про психиатрические клиники, в которых проводили опыты над психически нездоровыми людьми.
Меня он не обнимал и не целовал, даже у себя дома. Мы смотрели фильмы, ели вкусняшки и потом я ехала домой на такси. И таким образом несколько дней подряд. Как-то раз я осталась у него дома и мы до 4-х утра смотрели фильм. А потом стояли на балконе и молчали.
Я поняла, что меня тянет к нему. Но он был спокоен, как всегда. Мы долго молчали, потом говорили ни о чем. Я пошла и прилегла на диван. Меня клонило в сон, но уходить не хотелось. Он сел на край дивана. На лице никаких эмоций. Я сказала, что кажется, я его люблю. Он ответил не сразу. Помолчал, а потом сказал, что ему тоже кажется, что он меня любит.
(Спустя несколько лет он скажет мне, что тогда не любил меня. Сказал мне о любви, чтобы мне было не обидно, что я люблю, а он нет. А еще через несколько лет он скажет мне, что не любил никогда).
Мы целовались. Я была инициатором. В это день или через несколько дней (забыла) у нас был секс. Секс был не очень. У него даже не получилось… пришлось брать инициативу в свои руки и пробовать еще раз… Потом он оправдывал этот свой промах тем, что у него давно не было девушки и что он переволновался, т.к. перед ним такая принцесса. И что он боялся, что меня не впечатлит.
Он говорил, что расстался с бывшей (позже он скажет, что она была тупая курица и нормального разговора не понимала. На нее надо было всегда орать.) и весь год пользовался услугами девушек легкого поведения. Если попадалась не проститутка, он бесцеремонно утром, проснувшись, выпинывал даму из квартиры. Близких отношений он не завязывал.
"Ты выглядишь как "деревня"
Мы стали встречаться. Каждый день. Как-то он пришел к родителям моим, у которых я жила в мои 24 года. Я не знала, что он пришел. Папа был во дворе. Дмитрий представился ему. Они о чем-то говорили. Потом он мне сказал, что сообщил моему отцу, что он мой парень и что мы встречаемся.
Я вышла в своей любимой, вязанной крючком, синей кофточке. Под ней был черный бюстгальтер. Вязка была плотной, но было видно, что под кофтой черное белье. Дмитрий сделал удивленно-недовольное лицо и сказал: «Ты что в этом собралась идти гулять?» Я растерялась. Он заявил, что в таком виде он со мной гулять не пойдет. Я выгляжу как «деревня» и как девушка легкого поведения, белье видно. И что ему будет стыдно идти со мной, такой.
Я смутилась. Но подумала, что он прав и пошла переодеваться. По дороге он отвешивал мне комплименты «Какая у него красивая «кошечка». «Какие у «кошечки» красивые зеленые глазки, ни у кого таких нет», «какие шелковистые волосюшки у «кошечки», блестящие и гладкие как шелк».
Потом мы внезапно остановились. И он потребовал, чтобы я стерла помаду и румяна. Типа накрасилась как матрешка, разрисована как проститутка. Я сказала, что помада персиковая, а румян совсем не видно. Но он настоял, а я подчинилась. Мне казалось, что я ребенок, а он умный, всезнающий взрослый.
Каждый вечер мы гуляли, а ночью не вылезали из постели. Часто ездили играть в бильярд. Покупали вкусняшки. Ими был забит весь его холодильник. Я чувствовала себя на седьмом небе. Ведь комплименты и объятия сыпались на меня как из рога изобилия. А я так этого хотела, так мечтала. В родительской семье никогда этого не было. Оба родителя были эмоционально глухими и холодными.
Когда мы встречались с его друзьями, он важничал. Острил. На их вопрос, где он меня нашел, отвечал. Что я кошка с помойки. Он меня отмыл и приручил. Постоянные шутки такого плана на людях очень обижали меня. И я первое время обижалась и выговаривала Дмитрию, что мне больно и неприятно. Но он отвечал, что это шутка, и непонятно почему я вообще дуюсь,что я странная и шуток его не понимаю.
И я думала, что он прав. Работала над собой. Убеждала себя, что я слишком эмоционально все воспринимаю. Читала книги, как сдерживать свои эмоции. И не разочаровать партнера.
Постепенно уменьшалось количество поцелуев и объятий. Он как будто вдруг заскучал со мной. Это случилось, когда я переехала к нему спустя где-то месяц встреч. Еще до переезда он дал мне ключи от своей квартиры и приходил домой, а там его уже ждала я. Мы покупали что-нибудь поесть. Типа шоколад, йогурт или курицу гриль. Потом он жарил яичницу, которая мне спустя несколько дней очень надоела.
И я стала носить ему маленькие кастрюльки с едой. А он говорил: «Ооо, хозяюшка, спасибо. Но если ты вот еще борщ сваришь, то цены тебе не будет". И я варила борщ и несла через весь город в кастрюле. А он ел мой борщ и говорил, что если я еще и блинов напеку, то мне вообще цены не будет… и так много чего если бы…то цены не будет.
Его мать и сестра сразу невзлюбили меня. Уже у порога его мать смерила меня недовольным оценивающим взглядом. Потом постоянно расспрашивала обо всем, как детектив. Ставила под сомнения мои ответы. Видела в моих словах и действиях какой-то нехороший умысел и выгоду.
"Особенный" мужчина
Постепенно я стала нуждаться в Дмитрии как в воздухе. Без него у меня была ломка. Он был мне нужен 24 часа в сутки. Я как будто стала им. Я постоянно чувствовала его в себе. Где-то в районе солнечного сплетения, как будто там был червь, который ел меня. И ужасная тоска по вечерам.
Ласки и секс стали уменьшаться. Дмитрий все больше времени стал проводить в компьютерных играх. В последние годы нашей совместной жизни он играл (если выходной день)-днем с 14 до 18 часов и плюс ночью с 21 часа до 3-4 утра. Я начала переживать, что он стал другим. Спрашивала, что случилось. Но он только отвечал, что все как и было. Ничего не изменилось. Что я себя зря накручиваю и что мне показалось, что он изменился. На самом деле он все такой же любящий меня и заботливый.
Мне стало казаться, что я и вправду себя накручиваю. Но подмену реальности организм мой чувствовал. Его не обманешь. Я становилась плаксивой и раздражительной. Все больше копалась в себе. Я пыталась все вернуть как было. Старалась что-то вкусненькое сготовить, быть еще красивее, дарить ему больше ласки и нежности. Но отдачи не было.
Как-то я спросила, почему мы редко занимаемся любовью. Он ответил, что он особенный мужчина и что секс ему почти не нужен. Он прекрасно может обойтись и без него. Далее было сказано, что все мужики похотливые козлы, низкоуровневые существа, а он выше их. Что он может себя так замечательно контролировать, что и не думает о сексе.
Мне было горько. Мне 25 лет. Что мне делать? Я стала ему объяснять, что ведь раньше он был такой страстный. Почему теперь не такой? Он ответил, что 2-х раз в неделю более чем достаточно и что я нимфоманка. Что он не может так часто быть со мной. Все это было странно для меня, т.к. чуть раньше он был очень нежный и страстный и все было прекрасно. Куда все это делось? Я убедила себя, что мы привыкли друг к другу, и что это норма.
Каждый обед он ходил к маме. Мы жили рядом, а потом вообще в одном подъезде с ней. Я с ним обедать не могла. Была на работе. Вечером Дмитрий был чем-то недоволен, придирался ко мне по пустякам. И я понимала по его словам и интуитивно, что это мать внушает ему негативное отношение ко мне.
Его мать не раз мне высказывала, что у меня хитрые глаза, и что я это или то сделала с умыслом или с выгодой для себя. А я на самом деле очень открытый и общительный человек. Ранимый и часто помогающий людям.
Я часто пыталась вечерами поговорить с Дмитрием о том, почему он изменился. Он же не желал этого делать. Втыкал наушники в уши и слушал компьютерные новости или играл в телефоне или в компьютере, показывая, что говорить со мной он не намерен. Я была просто вне себя от эмоций. Принц, идеальный во всем, очень быстро превращался в человека, которому плевать на мое присутствие в его жизни. Я чувствовала себя обманутой. Меня, как красивую вещь, купили, полюбовались, поставили в шкаф и забыли.
Понимание, что ко мне относятся несправедливо, вызывало ужасный гнев внутри меня. Сначала я подавляла его в себе. Пыталась поговорить с Дмитрием. Но гнев вырывался наружу. Я требовала уделить мне внимание, чтобы поговорить. Он был глух.
Тогда я начала угрожать, что выключу компьютер, чтобы он обратил на меня внимание. Он стал угрожать, что если я это сделаю, он сломает мне руки. Меня это поразило и разозлило. Разве мог любящий человек так говорить?! Потом я все-таки стала отключать компьютер, за это была бита со всей злобой по рукам и ногам. И ходила потом с отбитыми костями.
Ушибы были очень сильными. Казалось, болели даже кости. Синяки были огромные черно-фиолетовые во всю ногу. В жару я ходила в джинсах или брюках, боясь, что кто-нибудь увидит мои синяки. Он бил меня ногами. Внушал мне, что если бы я себя так не вела - ничего бы не было с его стороны такого. Битой я была часто.
Я стала чувствовать себя очень глупой, некрасивой, несексуальной, совсем никчемной женщиной, на которую, слава Богу, обратил внимание такой прекрасный и терпеливый к моим эмоциональным выпадам, человек. Началась депрессия. Мне не хотелось жить.
Я уходила из дома после очередной ругачки. Он тут же становился ласковым и нежным, как и в первые дни наших встреч. Возвращал меня. Говорил, что я идеалист. И что так жить нельзя. Что все так живут. Что это притирка, и что в целом, у нас все супер.
После того, как я возвращалась, он начинал снова внушать мне чувство вины, что я веду себя неадекватно. И я снова думала, что все дело во мне. А депрессия все росла. С ней росла и бессонница, вялость, раздражительность. После скандалов я продолжала уходить из дома. Он поначалу меня возвращал, устраивал сахарное шоу, становился сверхласковым и нежным. Но потом перестал это делать.
И я уже сама возвращалась к нему, проплакав на скамейке. Сахарное шоу закончилось. Когда я заходила в квартиру, он не обращал на меня никакого внимания, сидел затылком ко мне в огромных наушниках и играл в свои компьютерные игры.
Поначалу я уходила к родителям. После очередного возвращения мама сказала, что не надо быть склочницей, не надо каждый раз идти домой к родителям, что надо работать над собой и вместе с мужем решать конфликты, не вовлекая родню. Мне стало очень стыдно за мои визиты к ним. Так как я им расписывала его как идеального принца, то они и думали, что все дело во мне. Часто они говорили мне, что поговорят с Димой обо мне. Пусть он мне вправит мозги, ведь он такой серьезный и разумный мужчина.
"Где твой мужик?!"
Хочется сказать про наш бюджет. Мне каждый раз приходилось выпрашивать у него деньги, чтобы купить продукты. Я пыталась объяснить ему, что мне было бы проще планировать покупки продуктов, если бы он выделял мне с зарплаты определенную сумму денег на еду. Естественно, с моей стороны вклад тоже был. Каждая сторона по моему предложению должна вносить часть денег на покупку продуктов.
Дмитрий был очень ревнив. Каждый раз, как мне приходило смс от кого-нибудь или кто-то мне звонил, муж несся, чтобы меня опередить и посмотреть, кто там мне пишет или звонит. А вдруг любовник. Как-то я пришла домой, помыла полы. В воду я всегда добавляю стиральный порошок. Он потом оставляет в воздухе специфический запах.
Я убралась и пошла принимать душ. В процессе моего мытья ко мне врывается Дмитрий и с бешеными глазами кричит: «Где он?!» Я испуганно: «Кто?» Он: «Мужик?!» Я: «Какой мужик?» Он: «Твой!» Я была в шоке. Он: «Я везде смотрел! Где ты его спрятала?!» Я ответила, что понятия не имею о ком он говорит. Дмитрий закричал на меня, что почему я тогда в душе моюсь и на всю квартиру пахнет сексом. Я все объяснила ему. Он успокоился немного, но посмотрел на меня с недоверием.
Уже будучи в браке, он чуть не задушил меня, пока я спала. Моя дочка играла с крышечкой от пластиковой бутылки и оставила ее на диване, где мы спим. Когда я уснула, эта крышечка отпечаталась на моей коже ног. Мой муж пришел после очередного компьютерного боя и увидел на моем теле «засосы любовника». По его словам он был в ярости, взял подушку и собрался задушить неверную во сне, но на мое счастье в этот момент я повернулась и от кожи отвалилась крышечка. Муж на утро мне радостно рассказал, что мне повезло и что Бог меня спас, я то бы я не проснулась утром. Меня колотило от страха и негодования. Я была в ужасе.
Часто, когда мы ругались, он заносил надо мною руку, чтобы якобы ударить и потом бил по стене кулаком. Один раз конфликт был серьезный. И, видно, я его так достала, что он поднял диван, на котором я сидела и со всего размаха кинул его. Диван полетел вниз, и я так испугалась, что думала, улечу к соседям. Гладильная доска и другие вещи тяжелые часто летали в стену или рядом со мной.
Однажды мы очень поссорились и я закрылась в кухне. Дверь была со стеклом. Он ломился ко мне в кухню. А потом так долбанул по стеклу кулаком, что оно треснуло в нескольких местах. Мы потом вместе его заклеивали скотчем. Во время наших скандалов он часто брал что попадется под руку и крушил это об стену или об пол. А я пыталась отнять вещь или не дать ее сломать или разбить.
Мать Дмитрий ненавидел. Он считал ее недалекой, назойливой. Т.к. она звонила по 25 раз на день и спрашивала, как ее сын поспал, поел, поработал, что одел, что купил и так до бесконечности. И не уважал за то, что отец ее бил и материл, а она не уходила от мужа.
Мать лезла во все дела сына. Она все пыталась контролировать и была у нас дома 24 часа в сутки. Советовала мне делать то-то и то-то или купить то, что она считает нужным для нашей семьи.
У Дмитрия есть сестра, очень озлобленный на людей человек. Во всех видит изъяны. Все вокруг «придурки, пьяницы, дебилы», а она, мама и брат - молодцы. Золовка, как и мать, видела во мне нежелательного для их семьи члена. В каждом слове и действии моем виделся ей подвох. Общаясь со мной, она все запоминала, потом перетирала все это с мамой, переворачивая всю эту информацию и преподнося в таком виде моему мужу. В результате чего между мной и мужем по многу раз в день были скандалищи, в которых я была виновата, а мама и сестра правы.
Дмитрий ненавидел всех полных людей, гомоориентированных и людей кавказской национальности. К беременным он тоже относился как-то пренебрежительно. Вообще, гуляя по городу, я часто обращала внимание на красоту людских лиц. А он всегда говорил, что я не права. И непонятно, где я увидела там красоту. Ведь у этого брови некрасивые, а у того - нос уродливый. У третьего- «лицо бурятское».
Анна Керн вошла в историю как адресат пушкинского стихотворения "Я помню чудное мгновенье". Она была добросердечной, немного восторженной женщиной, мечтавшей о взаимной любви. Но когда Анне было 17, отец-самодур поставил ее перед фактом: она выходит замуж за 52-летнего генерала Ермолая Керна.
Вот как сама Анна Петровна пишет об этом в "Воспоминаниях":
"Батюшка преследовал всех, кто мне мог открыть глаза насчет предстоящего замужества, прогнал мою компаньонку, сторожил меня как евнух, все ублажая в пользу безобразного старого генерала".
В браке Керн раскрылся как тиран, грубиян и ревнивец. Свидетельства Анны о выходках мужа скупы, но вот что я выловила, проштудировав ее воспоминания:
"Садится со мной в карету, не дает мне из нее выйти и орет на меня во всю глотку - меня-де видели, я-де стояла за углом с одним офицером. А как увидел мое возмущение, тут же прибавил, что ничему этому не поверил".
"Бедная моя дочка так испугалась громких воплей этого бешеного человека, что с ней сделался понос. Так что мне кажется, что хотя бы ради интересов ребенка нам лучше не жить вместе".
"Чего только не пришлось выстрадать бедному моему сердцу от грубого обращения, и когда я была беременной, и во время родов".
"Он рассказывает, будто Каролина была к нему неравнодушна. Какое преувеличенное мнение о самом себе и какого дурного мнения он о женщинах! Он воображает, что никто не может перед ним устоять".
"Судьба моя связана с человеком, которого я не могу хотя бы уважать. Скажу прямо - я его почти ненавижу".
С непонятной целью Керн ввел в дом своего молодого племянника и стал поощрять его ухаживания за Анной, которой это было в тягость. Он часто оставлял племянника наедине с женой и отправлял их на совместные прогулки, а как-то даже настоял, чтобы жена вместе с ним навестила молодого человека перед отходом ко сну... Зачем все это устраивалось, Анна Петровна не поняла, но какой-то подвох почувствовала.
Парадокс, но часто так оно и бывает: будучи болезненно ревнивым, Керн полусознательно подталкивал жену к изменам. Вот фрагмент из ее воспоминаний:
"Он считает, что любовников непростительно иметь, только когда муж в добром здравии. Какой низменный взгляд! каковы принципы! У извозчика и то мысли более возвышенные! Вот какой этот почтенный, этот деликатный, это добрый человек, этот человек редких правил".
"...речь шла о графине Беннингсен. Муж стал уверять, что хорошо ее знает, что это женщина вполне достойная, которая всегда умела превосходно держать себя, что у нее было много похождений, но это простительно, потому что она очень молода, а муж очень стар, но на людях она с ним ласкова, и никто не заподозрит, что она его не любит. Вот прелестный способ вести себя. Как вам нравятся принципы моего драгоценного супруга?"
...Через 10 лет брака Анна решилась уйти от мужа. Развод он ей не давал, в деньгах отказывал. Вдобавок ее обобрал родной отец, который просадил и свое состояние, и ее приданое, пускаясь в разные коммерческие авантюры.
В 36 лет Анна влюбилась в… 16-летнего кадета, троюродного брата Александра Маркова-Виноградского. Через 3 года у них родился сын. Но только овдовев в 1841 году, она смогла обвенчаться со своим избранником. Александр, чтобы жениться, вышел в отставку, и они уехали в глушь, жили уединенно и бедно, но были очень счастливы. Анна Петровна писала:
«Бедность имеет свои радости, и нам всегда хорошо, потому что в нас много любви. Мы, отчаявшиеся приобрести материальное довольство, гоняемся за наслаждением души, чтобы обогатить себя счастием духовным».
Ей была чужда всякая меркантильность... наверно, ее даже можно назвать непрактичной. Она отказалась от солидной пенсии за мужа-генерала, от звания "ее превосходительство", она ничего не требовала от своего отца. В их семейной жизни были и очень бедственные времена - в один из таких периодов она продала самую большую свою ценность - письма к ней Пушкина...
С мужем они прожили без малого 40 лет. Вот выдержки из дневника Маркова-Виноградского:
«Какое высокое наслаждение, после тяжких трудов упасть на роскошную грудь жены, утонуть в нежности ее ласки, жарких поцелуях и забыться чудным, спокойным сном. И как радостно пробуждение! Всех нельзя сделать счастливыми, так надо сделать хоть кого-нибудь, следовательно, надо жениться и жениться по любви!»
«Только любовь, и занятия полезные, физические и умственные, делают человека довольным и счастливым. Здесь источник тем тайным радостям, которые так часто посещают трудолюбивого и любящего свою жену человека».
«Я сказал, что верен своей жене, и надо мною подшучивают. Мне кажется, что мало смыслу в распутстве. Несколько женщин скорее прискучат, чем одна любящая жена, потому что они не привязывают к себе духовно, а только горячат кровь».
«В семейной жизни ни один из супругов не должен другому делать ни выговоров, ни наставлений, то есть не должен оскорблять самолюбие, чтобы не охладить чувства и не сделать жизнь цепью пошлых неприятностей. Тот неблагоразумен, кто питает семейную жизнь ссорой».
«Благодарю тебя, Господи, за то, что я женат! Все надоедает кроме жены, и к ней одной я так привык, что она сделалась моей необходимостью. Какое счастье возвращаться домой, как тепло, хорошо в ее объятиях! Семейная жизнь, освещенная любовью, есть величайшее счастье — она уравновешивает все несчастья наши».
Анна Петровна пережила любимого мужа на 4 месяца и умерла, чуть не дожив до 80 лет.
Читательница проанализировала фильм «Покидая Неверлэнд», где покойному Майклу Джексону предъявляют обвинения два повзрослевших мальчика из его тусовки - Уэйд Робсон и Джеймс Сэйфчак. Сначала она безусловно поверила им, но потом...
"Вот для меня цена твоей красоты!" - орал Михаил Дубельт, избивая жену Наталью, младшую дочь Пушкина. На ее теле на всю жизнь остались следы от его шпор...
...Таша унаследовала пылкий и решительный характер отца, а его экзотическая внешность и красота ее матери слились в ней столь гармонично, что она прослыла "лучезарной красавицей".
По воспоминаниям романиста Загоскина, младшая дочь Пушкина была «высокого роста, чрезвычайно стройная, с великолепными плечами и замечательною белизною лица, сияла каким-то ослепительным блеском. Несмотря на малоправильные черты лица, напоминавшего африканский тип ее знаменитого отца, она могла называться совершенной красавицей».
И вот надо же, в 16 лет девушка прониклась взаимностью к Михаилу Дубельту - сыну пресловутого Леонтия Дубельта, шефа жандармов, который принес столько неприятностей свободомыслящим литераторам того времени и, конечно, Пушкину.
Мать и отчим Петр Ланской были против этого брака. Было известно, что жених вспыльчив, пристрастен к картам и мотовству.
Еще до свадьбы между Ташей и Михаилом случались ссоры, но любовные клятвы жениха неизменно растапливали сердце невесты. Да и то, что он на 13 лет старше почему-то внушало надежду, что он станет надежной опорой юной жене.
И вот, спустя год отговариваний, 17-летняя Таша стала госпожой Дубельт. И что же? Муж быстро просадил в карты все ее приданое - 28 тысяч.
Редкий день обходился без вспышки ревности и скандала, а скоро к ним добавились и избиения. Иной раз Таше приходилось надевать густую вуаль - и вовсе не для пущего шарма. А длинные рукава стали ее любимым фасоном.
Спустя 11 лет в дело вмешался сам Александр II и отчислил Дубельта из полка и отстранил от должности. Тот хорохорился и сказал Наталье, что разводится с ней. Тогда она уехала с двумя детьми (а был еще третий) к своей тете Александре Николаевне.
Но неистовый Дубельт прискакал вслед за ней и начал умолять о прощении. Наталья больше не желала его слушать. Тогда начались истерики и скандалы, пока его не выдворили из имения.
Развод был долгим и муторным. Наталья, получив право жить раздельно с мужем, колесила по Европе, пока не встретила принца Николая Вильгельма Нассауского. За 10 лет до этого они познакомились на балу в Санкт-Петербурге, и очень понравились друг другу.
И вот в 32 года Наталья вышла за него замуж. Ради этого ему пришлось отречься от прав на трон. Принц подарил жене титул графини Меренберг. У них родилось трое детей, и они прожили в счастье и любви почти 40 лет, вплоть до смерти принца.
...Представьте: подруга зазвала вас в гости, вы приехали, а вместо нее вышел ваш общий знакомец и начал теснить вас к дивану. В доме никого, вы перепуганы. И вопрос у вас один, как у С. С. Горбункова: "А где же подружка?!"
Я давно ничего не писала в рубрику "Жизнь замечательных нарциссов", исправляюсь Расскажу о светском скандале 1839 года, в котором чувствуется рука "нашего" человека, и о судьбе жертвы этого скандала.
Расскажу о светском скандале 1839 года, в котором чувствуется рука "нашего" человека, и о судьбе жертвы этого скандала.