Таня Танк

Я почему-то с детства не любила мультфильмы про Карлсона и Винни-Пуха. Видать, на интуитивном уровне не нравилась мне «дружба» в исполнении социопата, он же грандиозный нарцисс. Одно дело - «Ну, погоди!», где «миротворец» Заяц систематически дает по носу социопату Волку. И совсем другое — когда Карлсон и Винни-Пух вовсю юзают свое добросердечное, покладистое, терпеливое окружение.

Мне это не казалось смешным. По этой же причине мне неприятно смотреть, например, «Интернов». Ну да, ржачно. Но после «ржача» остается осадочек — над чем смеялась-то? Над злыми «шутками»? Над потоками обесценивания? Над тем, как «прикольно» кучка психопатов гнобит нормальных людей?..

Наверно, поэтому «не сложилось» у меня и с Карлсоном. Еще в детстве стало понятно, что упаси меня бог от «друзей», который являются лишь когда надо им, говорят только о своем, роются в вещах, вымогают подарки и комплименты, эксплуатирует финансово и физически, ссорят с людьми...

Итак, поговорим о Карлсоне.

Как очень-очень грандиозный нарцисс, Карлсон без всяких расшаркиваний и тонких заходов в первую же минуту знакомства и обольщает, и обесценивает Малыша. Читали посты про Сент-Экзюпери? «Рыцарь, влюбленный в небо» работал примерно по этому же экспресс-методу: являлся, весь такой колоссальный и фееричный, ошеломлял жертву своим блеском, сразу же утверждал свою доминирующую позицию и переходил к Пробам Пера.

«А человечек за окном тем временем замедлил ход и, поравнявшись с подоконником, сказал:
- Привет! Можно мне здесь на минуточку приземлиться?
- Да, да, пожалуйста, - поспешно ответил Малыш и добавил: - А что, трудно вот так летать?
- Мне - ни капельки, - важно произнес Карлсон, - потому что я лучший в мире летун! Но я не советовал бы увальню, похожему на мешок с сеном, подражать мне.
Малыш подумал, что на «мешок с сеном» обижаться не стоит, но решил никогда не пробовать летать».

Видите? Всего одно обесценивающее замечание — а самооценка Малыша уже поколебалась, и он уже решает, что «недотягивает» до того, чтобы летать. Рылом не вышел...

А Карлсон продолжает самопрезентацию: «Я красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!» Он тут же нарушает личные границы Малыша, хозяйничая в комнате и без спросу хватая его вещи:

«Он подошел к книжной полке Малыша и вытащил стоявшую там игрушечную паровую машину.
- Давай запустим ее, - предложил Карлсон.
- Без папы нельзя, - сказал Малыш. - Машину можно запускать только вместе с папой или Боссе.
- С папой, с Боссе или с Карлсоном, который живет на крыше. Лучший в мире специалист по паровым машинам - это Карлсон, который живет на крыше. Так и передай своему папе! - сказал Карлсон.
Он быстро схватил бутылку с денатуратом, которая стояла рядом с машиной, наполнил маленькую спиртовку и зажег фитиль.
Хотя Карлсон и был лучшим в мире специалистом по паровым машинам, денатурат он наливал весьма неуклюже и даже пролил его, так что на полке образовалось целое денатуратное озеро. Оно тут же загорелось, и на полированной поверхности заплясали веселые голубые язычки пламени. Малыш испуганно вскрикнул и отскочил.
- Спокойствие, только спокойствие! - сказал Карлсон и предостерегающе поднял свою пухлую ручку».

Знакомо? «Да не парься, все разрулится, относись к жизни проще, побольше позитива, не усложняй». А как не усложнять, например, если через два дня надо платить за аренду квартиры, а нарц уже который месяц не вносит в бюджет ни копья?

«Но Малыш не мог стоять спокойно, когда видел огонь. Он быстро схватил тряпку и прибил пламя. На полированной поверхности полки осталось несколько больших безобразных пятен».

Все как в жизни: нарцисс заваривает кашу, а мы ее расхлебываем. Хотя поначалу и верим в магию призыва «Спокойствие, только спокойствие», за что и получаем от жизни первую внушительную, но пока относительно безопасную, встряску...

«- Ну, Малыш, - сказал Карлсон, - вот это действительно «фут-фут-фут»! Вот это я понимаю! Лучший в мире спе…
Но закончить Карлсон не успел, потому что в этот момент раздался громкий взрыв и паровой машины не стало, а обломки ее разлетелись по всей комнате».

Нарцисс - разрушитель. Кстати, помните у Джерома К. Джерома знаменитого дядюшку Поджера, который хотел САМ повесить картину, но вовлек в действо весь дом, в результате чего половина домашних получила травмы, а другая половина «отделалась» оскорблениями?

Испортив вещь Малыша, подставив его перед родителями, Карлсон отмахивается от его переживаний. Разнылся, понимаешь, из-за фигни...

«Малыш стоял растерянный, с глазами, полными слез.
- Моя паровая машина… - всхлипывал он. - Моя паровая машина развалилась на куски!
- Пустяки, дело житейское! - И Карлсон беспечно махнул своей маленькой пухлой рукой. - Я тебе дам еще лучшую машину.
- Ты? - удивился Малыш.
- Конечно. У меня там, наверху, несколько тысяч паровых машин».

Карлсон напропалую врет и раздает обещания, которые не собирается выполнять. И... исчезает. И Малыш, у которого неплохая семья и хорошие друзья-ровесники, с первого же раза странным образом проникается к бесцеремонному визитеру и скучает по нему, сидя на окне.

«Вдруг Малыш почувствовал, что он очень соскучился по Карлсону - бодрому, веселому человечку, который так потешно махал своей маленькой рукой, приговаривая: «Неприятности - это пустяки, дело житейское, и расстраиваться тут нечего». «Неужели Карлсон больше никогда не прилетит?» - с тревогой подумал Малыш».

И, конечно, после классического пропадания без вести Карлсон прилетает. Во-первых, у Малыша есть чем поживиться: игрушки, еда. Во-вторых, сам Малыш чрезвычайно привлекателен в качестве «друга». Эмоциональный, отзывчивый, готовый к компромиссам... Такого легко приспособить под обслуживание себя, любимого.

« - Красивые картины, - сказал Карлсон наконец. - Необычайно красивые картины! Хотя, конечно, не такие красивые, как мои.
Малыш вскочил на ноги и стоял, не помня себя от восторга: так он был рад, что Карлсон вернулся.
- А у тебя там на крыше много картин? - спросил он.
- Несколько тысяч. Ведь я сам рисую в свободное время. Я рисую маленьких петухов и птиц и другие красивые вещи. Я лучший в мире рисовальщик петухов, - сказал Карлсон и, сделав изящный разворот, приземлился на пол рядом с Малышом.
- Что ты говоришь! - удивился Малыш. - А нельзя ли мне подняться с тобой на крышу? Мне так хочется увидеть твой дом, твои паровые машины и твои картины!…
- Конечно, можно, - ответил Карлсон, - само собой разумеется. Ты будешь дорогим гостем… как-нибудь в другой раз».

Так перед носом у Малыша вешается морковка, до которой он — при хорошем поведении, конечно! - якобы может дотянуться. Карлсон долго не выполняет своего обещания, разжигая в Малыше горячее желание посетить его жилище. Поэтому когда Карлсон действительно приглашает Малыша в свой домик, радости мальчика нет предела.
Но зачем же он его зовет? Попить чай с плюшками? Полюбоваться панорамой Стокгольма? Как бы не так. За этим приглашают в гости нормальные люди. Социопаты же всегда зовут «за надом». Карлсону, например, надо, чтобы кто-то вылизал его вкрай загаженную однушку.

«А Малыш все подметал и подметал. В самый разгар уборки Карлсон прервал свое пение и сказал:
- Ты можешь устроить себе небольшую переменку и сварить мне кофе.
- Сварить кофе? - переспросил Малыш.
- Да, пожалуйста, - подтвердил Карлсон. - Я не хочу тебя особенно утруждать. Тебе придется только развести огонь под таганком, принести воды и приготовить кофе. А уж пить его я буду сам.
Малыш печально посмотрел на пол, на котором почти не было видно следов его усилий:
- Может, ты сам займешься кофе, пока я буду подметать?
Карлсон тяжело вздохнул.
- Как это только можно быть таким ленивым, как ты? - спросил он. - Раз уж ты устраиваешь себе переменку, неужели так трудно сварить кофе?
- Нет, конечно, нетрудно, - ответил Малыш, - но дай мне сказать. Я думаю…
- Не дам, - перебил его Карлсон. - Не трать понапрасну слов! Лучше бы ты постарался хоть чем-то услужить человеку, который в поте лица пылесосил твои уши и вообще из кожи вон лез ради тебя».

Висхолдинг заметили? Манипулятор не желает выслушивать не только ли сетований жертвы, но даже пикнуть ей не дает.

Просьба о помощи встречает у Карлсона категоричный и даже глумливый отказ:

«- Понимаешь, у меня нет опыта, - начал Малыш смущенно, - не мог бы ты… Только огонь развести, а?
- И не заикайся, - отрезал Карлсон. - Вот если бы я был на ногах, тогда дело другое, тогда бы я тебе показал, как разводить огонь, но ведь я лежу, и ты не можешь требовать, чтобы я плясал вокруг тебя».

«Ты не можешь требовать...», «Избавь меня от этих разборок», «Я не обязан перед тобой отчитываться...» Очень знакомо, не правда ли?

Так Малыш начинает служить у Карлсона на посылках. Разгреб срач в домике «друга» — шей костюм привидения! Сшил костюм — иди стырь у мамы тефтельки. И не вздумай фордыбачить, а то Карлсон возьмет и не прилетит.

«Для пущей убедительности Карлсон добавил, что ему некогда шить, потому что он намерен срочно нарисовать картину.
- Всегда надо все бросать, если тебя посетило вдохновение, понимаешь, а меня оно сейчас посетило. «Ла, ла, ла», - поет что-то во мне, и я знаю, что это вдохновение.
Малыш не знал, что это за штука такая - вдохновение. Но Карлсон объяснил ему, что вдохновение охватывает всех художников, и тогда им хочется только рисовать, рисовать и рисовать, вместо того чтобы шить одежды для привидения.
И Малышу ничего не оставалось, как сесть на верстак, согнув спину и поджав ноги, словно заправский портной, и шить, в то время как Карлсон, забившись в угол, рисовал свою картину».

Ради того, чтобы удержать зыбкую симпатию Карлсона, Малыш начинает делать то, что никогда до этого не делал и то, что в его семье порицается. Примерно так себя ведем и мы, попав в оборот к нарциссу, особенно если остаемся с ним после Ледяного Душа. Нам хочется остановить «прекрасное мгновенье» первого безоблачного периода, и мы руками и ногами цепляемся за ускользающее счастье.

А нарцисс и рад стараться. Он закручивает гайки и выкатывает нам все новые и новые требования. Многие из них нам не по нутру, а то и противны, но мы наступаем своей песне на горло и перекрашиваемся, например, в блондинку, ибо нарц вдруг возлюбил Шарлиз Терон (хотя на прошлой неделе ему нравилась Дита фон Тиз). Мы отменяем встречу с подругой, потому что нарцу приспичило немедленно нас увидеть. Мы увольняемся с любимой работы, потому что ему нравятся «домашние» женщины. Мы изучаем прайс на липосакцию. В конце концов, мы начинаем таскать тефтельки у родителей!

«Но ведь Карлсон только что заявил, что обожает сочные вкусные мясные тефтели, - значит, надо во чтобы то ни стало угостить его тефтелями, а то он еще обидится на Малыша и больше не захочет с ним играть… Ах, как много теперь зависело от этих, вкусных мясных тефтелей!
- Подожди минутку, - сказал Малыш. - Я сбегаю на кухню за тефтелями.
Карлсон одобряюще кивнул головой».


Карлсон исчезает и появляется совершенно непредсказуемо. Малыш никогда не знает, вернется ли его друг или уже нет. Поэтому каждый его визит становится для него праздником, и он стремится все больше и больше угодить «другу».

И Карлсон со знанием дела выдерживает паузы, а, возвращаясь, каждый раз напускается на малыша с градом претензий. Так он все больше утверждает свое доминирующее положение в этой «дружбе», попутно взращивая в Малыше чувство вины и вынуждая его усиленно заслуживать высочайшего благоволения.

«- А где моя башня? Кто разрушил мою прекрасную башню и где моя тефтелька?
Малыш смутился.
- Я не думал, что ты вернешься, - сказал он.
- Ах, так! - закричал Карлсон. - Лучший в мире строитель воздвигает башню, и что же происходит? Кто ставит вокруг нее ограду? Кто следит за тем, чтобы она осталась стоять во веки веков? Никто! Совсем наоборот: башню ломают, уничтожают да к тому же еще и съедают чужую тефтельку!
Карлсон отошел в сторону, присел на низенькую скамеечку и надулся».

Но когда Малыш пробует защититься карлсоновскими же словами, что это, мол, пустяки и житейское дело, оказывается, что пустяки — это проблемы и переживания Малыша. А вот капризы Карлсона — это серьезнее не бывает.

«- Пустяки, - сказал Малыш, - дело житейское! - И он махнул рукой точно так же, как это делал Карлсон. - Есть из-за чего расстраиваться!…
- Тебе хорошо рассуждать! - сердито пробурчал Карлсон. - Сломать легче всего. Сломать и сказать, что это, мол, дело житейское и не из-за чего расстраиваться. А каково мне, строителю, который воздвиг башню вот этими бедными маленькими руками!
И Карлсон ткнул свои пухленькие ручки прямо в нос Малышу. Потом он снова сел на скамеечку и надулся пуще прежнего.
- Я просто вне себя, - проворчал он, - ну просто выхожу из себя!
Малыш совершенно растерялся. Он стоял, не зная, что предпринять. Молчание длилось долго. В конце концов Карлсон сказал грустным голосом:
- Если я получу какой-нибудь небольшой подарок, то, быть может, опять повеселею. Правда, ручаться я не могу, но, возможно, все же повеселею, если мне что-нибудь подарят…»

При этом Карлсон не довольствуется любым подарком. Нет, он роется в вещах Малыша и сам выбирает презент. Ну в точности наши «друзья», которые «видят сны» об Айфонах! (кажется, история «веселой вдовы» Арины)

Характерны и забавы Карлсона. Это непременно «курощения» и «низведения», то есть, хулиганские выходки, причиняющие людям страдания. То он вытряхивает мусор на голову прохожего...

«- А где же твой мусоропровод? - спросил Малыш, проглотив последний кусочек булки.
- Сейчас покажу, - сказал Карлсон. - Возьми помойное ведро и иди за мной.
Они вышли на крыльцо.
- Вот, - сказал Карлсон и указал на крыши.
- Как… что ты хочешь сказать? - растерялся Малыш.
- Сыпь прямо туда, - сказал Карлсон. - Вот тебе и лучший в мире мусоропровод.
- Ведь получится, что я кидаю мусор на улицу, - возразил Малыш. - А этого нельзя делать.
- Нельзя, говоришь? Сейчас увидишь. Беги за мной!
Схватив ведро, он помчался вниз по крутому скату крыши. Малыш испугался, подумав, что Карлсон не сумеет остановиться, когда добежит до края.
- Тормози! - крикнул Малыш. - Тормози!
И Карлсон затормозил. Но только когда очутился на самом-самом краю.
- Чего ты ждешь? - крикнул Карлсон Малышу. - Беги ко мне.
Малыш сел на крышу и осторожно пополз вниз.
- Лучший в мире мусоропровод!… Высота падения мусора двадцать метров, - сообщил Карлсон и быстро опрокинул ведро.
Ореховая скорлупа, вишневые косточки, скомканная бумага устремились по лучшему в мире «мусоропроводу» могучим потоком на улицу и угодили прямо на голову элегантному господину, который шел по тротуару и курил сигару».

...то подговаривает Малыша ворваться к комнату, где его сестра сумерничает с ухажером...

«- А теперь ты меня поцелуй, Бетан, - послышался робкий голос Пелле.
Ответа так и не последовало, потому что в этот момент вспыхнул яркий свет фонарика, который разогнал серые сумеречные тени и ударил Пелле в лицо. Пелле вскочил, Бетан вскрикнула. Ослепленные ярким светом, они не могли ничего увидеть, зато они услышали смех, дикий, восторженный смех, который доносился из-за занавеси.
- Это мой несносный маленький братишка, - объяснила Бетан. - Ну, сейчас я ему задам!
Малыш надрывался от хохота.
- Конечно, она тебя поцелует! - крикнул он - Почему бы ей тебя не поцеловать? Бетан всех целует, это уж точно».

Обратите внимание на подленький характер «забав». Сбрасывая мусор с крыши и запуская в гостиную Малыша с фонариком, сам Карлсон практически защищен от наказания. Он как бы и ни при чем.

Карлсон ненадежен и необязателен — так очень легко держать Малыша в состоянии неопределенности и запускать в нем механизм постоянной рефлексии, самоедства, самообвинения. Ждать ли Карлсона или можно пойти погулять с друзьями? А вдруг он прилетит именно сегодня и страшно разобидится на его отсутствие?

«Я прилечу за тобой приблизительно часа в три, или в четыре, или в пять, но ни в коем случае не раньше шести», - сказал ему Карлсон.
Малыш так толком и не понял, когда же, собственно, Карлсон намеревается прилететь, и переспросил его.
«Уж никак не позже семи, но едва ли раньше восьми… Ожидай меня примерно к девяти, после того как пробьют часы».

Кстати, с помощью этой подвешенности манипулятор, в числе прочего, достигает сфокусированности жертвы на нем. И Астрид Линдгрен нам это наглядно демонстрирует: после знакомства с Карлсоном прежние друзья Кристер и Гунилла теряют для Малыша былую ценность, и даже на родителей он начинает смотреть сквозь призму насмешек своего «друга» с пропеллером.

От визита к визиту «дружба» крепнет, и Карлсон ведет себя все бесцеремоннее:

«Он направился к аквариуму Малыша, в котором кружились пестрые рыбки, окунул лицо в воду и стал пить большими глотками.
- Осторожно! Мои рыбки! - крикнул Малыш; он испугался, что Карлсон нечаянно проглотит несколько рыбок.
- Когда у человека жар, ему надо много пить, - сказал Карлсон. - И если он даже проглотит две-три или там четыре рыбки, это пустяки, дело житейское.
- У тебя жар? - спросил Малыш.
- Еще бы! Потрогай. - И он положил руку Малыша на свой лоб.
Но Малышу его лоб не показался горячим.
- Какая у тебя температура? - спросил он.
- Тридцать - сорок градусов, не меньше!
Малыш недавно болел корью и хорошо знал, что значит высокая температура. Он с сомнением покачал головой:
- Нет, по-моему, ты не болен.
- Ух, какой ты гадкий! - закричал Карлсон и топнул ногой. - Что, я уж и захворать не могу, как все люди?
- Ты хочешь заболеть?! - изумился Малыш.
- Конечно. Все люди этого хотят! Я хочу лежать в постели с высокой-превысокой температурой. Ты придешь узнать, как я себя чувствую, и я тебе скажу, что я самый тяжелый больной в мире. И ты меня спросишь, не хочу ли я чего-нибудь, и я тебе отвечу, что мне ничего не нужно. Ничего, кроме огромного торта, нескольких коробок печенья, горы шоколада и большого-пребольшого куля конфет!»

Как видим, Карлсон использует тактику мнимо ничтожного нарцисса.

«- Ты должен стать мне родной матерью, - продолжал Карлсон. - Ты будешь меня уговаривать выпить горькое лекарство и обещаешь мне за это пять эре. Ты обернешь мне горло теплым шарфом. Я скажу, что он кусается, и только за пять эре соглашусь лежать с замотанной шеей.

Малышу очень захотелось стать Карлсону родной матерью, а это значило, что ему придется опустошить свою копилку. Она стояла на книжной полке, прекрасная и тяжелая. Малыш сбегал на кухню за ножом и с его помощью начал доставать из копилки пятиэровые монетки. Карлсон помогал ему с необычайным усердием и ликовал по поводу каждой монеты, которая выкатывалась на стол. Попадались монеты в десять и двадцать пять эре, но Карлсона больше всего радовали пятиэровые монетки.
Малыш помчался в соседнюю лавочку и купил на все деньги леденцов, засахаренных орешков и шоколаду. Когда он отдал продавцу весь свой капитал, то вдруг вспомнил, что копил эти деньги на собаку, и тяжело вздохнул. Но он тут же подумал, что тот, кто решил стать Карлсону родной матерью, не может позволить себе роскошь иметь собаку».

Ну все «как у людей»! Отказ от мечты, планов, отказ о части своего Я (для начала — от части) — в угоду нарциссу.

А вот еще один мнимо ничтожный заход:

«- Разве кто-нибудь пальцем шевельнет, если лучший друг приходит, промокший до нитки, и у него зуб на зуб не попадает от холода? Разве кто-нибудь заставит его снять мокрую одежду и наденет пушистый, красивый купальный халат? Разве кто-нибудь, спрашиваю я, побежит на кухню, и сварит для него шоколад, и принесет ему побольше плюшек, и силком уложит в постель, и споет ему красивую, печальную колыбельную песнь, чтобы он скорее заснул?… Разве кто-нибудь позаботился о друге? - заключил свою тираду Карлсон и с упреком посмотрел на Малыша.
- Нет, никто не позаботился, - признался Малыш, и голос его прозвучал так, что казалось, он вот-вот расплачется».

За несколько месяцев знакомства Карлсон наплел Малышу семь верст до небес. Поэтому, когда, наконец, он «награждает» Малыша приглашением в гости, тот пробует задать «другу» неудобные вопросы:

«- А где же твои паровые машины?
- Гм… - промычал Карлсон, - мои паровые машины… Они все вдруг взорвались. Виноваты предохранительные клапаны. Только клапаны, ничто другое. Но это пустяки, дело житейское, и огорчаться нечего.
Малыш вновь огляделся по сторонам.
- Ну, а где твои картины с петухами? Они что, тоже взорвались? - язвительно спросил он Карлсона.
- Нет, они не взорвались, - ответил Карлсон. - Вот, гляди. - И он указал на пришпиленный к стене возле шкафа лист картона. На большом, совершенно чистом листе в нижнем углу был нарисован крохотный красный петушок.
- Картина называется: «Очень одинокий петух», - объяснил Карлсон.
Малыш посмотрел на этого крошечного петушка. А ведь Карлсон говорил о тысячах картин, на которых изображены всевозможные петухи, и все это, оказывается, свелось к одной красненькой петухообразной козявке!»

«Дружба» с социопатом — всегда игра в одни ворота. Вас методично ошкуривают (морально и материально), иногда для усыпления вашей бдительности подбрасывая вам что-то из серии «возьми, убоже, что нам негоже». Например, вы ему — двухдневную романтическую поездку, деликатесный ужин и ночь, полную огня, а он вам — СМС «Я тя лю».

Соответственно, и распределение ресурсов в такой «дружбе» происходит по принципу «это мне, это опять мне, это снова мне, это всегда мне». И в самом деле, «какой в этот момент может быть Козлевич»?

«Воцарилось молчание, во время которого Карлсон дожевывал свой шоколад. Потом он сказал:
- Но раз ты такой лакомка, такой обжора, лучше всего будет по-братски поделить остатки. У тебя еще есть конфеты?
Малыш пошарил в карманах.
- Вот, три штуки. - И он вытащил два засахаренных орешка и один леденец.
- Три пополам не делится, - сказал Карлсон, - это знают даже малые дети.
И, быстро схватив с ладони Малыша леденец, проглотил его.
- Вот теперь можно делить, - продолжал Карлсон и с жадностью поглядел на оставшиеся два орешка: один из них был чуточку больше другого. - Так как я очень милый и очень скромный, то разрешаю тебе взять первому. Но помни: кто берет первым, всегда должен брать то, что поменьше, - закончил Карлсон и строго взглянул на Малыша».

Пообтесавшись в общении с таким «своеобразным» другом, Малыш пробует сопротивляться его хищничеству. Но вот что из этого выходит.

«Малыш на секунду задумался, но тут же нашелся:
- Уступаю тебе право взять первым.
- Хорошо, раз ты такой упрямый! - вскрикнул Карлсон и, схватив больший орешек, мигом засунул его себе в рот».

И так будет постоянно, если, конечно, в своих тактических интересах социопат не решит сыграть с вами в поддавки. Почему вы проиграете, если начнете играть с хищником? Потому что вы «лошара» или тупица? Нет. Потому что вы играете по правилам, а социопат «ходит конем» как ему заблагорассудится, что нам и продемонстрировал Остап Бендер на сеансе одновременной игры в Нью-Васюках.

Обожрав Малыша, Карлсон опять давит на жалость и чувство вины:

«Карлсон сел. Вид у него был печальный.
- Ты обещал, что будешь мне родной матерью, а занимаешься тем, что набиваешь себе рот сластями. Никогда еще не видел такого прожорливого мальчишки!
Минуту он просидел молча и стал еще печальнее.
- Во-первых, я не получил пятиэровой монеты за то, что кусается шарф.
- Ну да. Но ведь тебе не завязывали горло, - сказал Малыш.
- Я же не виноват, что у меня нет шарфа! Но если бы нашелся шарф, мне бы наверняка завязали им горло, он бы кусался, и я получил бы пять эре… - Карлсон умоляюще посмотрел на Малыша, и его глаза наполнились слезами. - Я должен страдать оттого, что у меня нет шарфа? Ты считаешь, это справедливо?»

Карлсон невероятно капризен и притязает на особое обращение не только со стороны своего «друга», но и его окружения:

«Малыш кинулся к нему, чтобы его обнять, но Карлсон отпихнул Малыша своей пухленькой ручкой и сказал:
- Спокойствие, только спокойствие! У тебя есть какая-нибудь еда? Может, мясные тефтельки или что-нибудь в этом роде? Сойдет и кусок торта со взбитыми сливками.
Малыш покачал головой:
- Нет, мама сегодня не делала мясных тефтелек. А торт со сливками бывает у нас только по праздникам.
Карлсон надулся:
- Ну и семейка у вас! «Только по праздникам»… А если приходит дорогой старый друг, с которым не виделись несколько месяцев? Думаю, твоя мама могла бы и постараться ради такого случая.
- Да, конечно, но ведь мы не знали… - оправдывался Малыш.
- «Не знали»! - ворчал Карлсон. - Вы должны были надеяться! Вы всегда должны надеяться, что я навещу вас, и потому твоей маме каждый день надо одной рукой жарить тефтели, а другой сбивать сливки!»

Карлсон создает ситуации, опасные для жизни Малыша, и «спасает» его «в последний момент»:

«Гулять здесь было так опасно, что дух захватывало. В одном месте между домами был широкая щель, и Малыш едва не свалился в нее. Но в последнюю минуту, когда нога Малыша уже соскользнула с карниза, Карлсон схватил его за руку.
- Весело? - крикнул он, втаскивая Малыша на крышу. - Вот как раз такие места я и имел в виду. Что ж, пойдем дальше?
Но Малышу не захотелось идти дальше - сердце у него билось слишком сильно. Они шли по таким трудным и опасным местам, что приходилось цепляться руками и ногами, чтобы не сорваться. А Карлсон, желая позабавить Малыша, нарочно выбирал дорогу потруднее».

Позабавить? Ну-ну...

Показателен в этом плане и следующий диалог:

«- Ну, полетели? - спросил Карлсон.
Малыш еще раз все взвесил.
- А вдруг ты меня уронишь? - сказал он с тревогой.
Это предположение ничуть не смутило Карлсона.
- Велика беда! - воскликнул он. - Ведь на свете столько детей. Одним мальчиком больше, одним меньше - пустяки, дело житейское!
Малыш всерьез рассердился на Карлсона.
- Я - дело житейское? Нет, если я упаду…
- Спокойствие, только спокойствие, - сказал Карлсон и похлопал Малыша по плечу. - Ты не упадешь. Я обниму тебя так крепко, как меня обнимает моя бабушка. Ты, конечно, всего-навсего маленький грязнуля, но все же ты мне нравишься».

Это еще одна нарциссическая уловка — Карлсон туманно намекает Малышу на его некую исключительность. Хотя и не устает подчеркивать его заурядность.

«Он еще раз похлопал Малыша по плечу.
- Да, странно, но все-таки я очень к тебе привязался, глупый мальчишка. Вот подожди, мы доберемся до моего домика на крыше, и я тебя так стисну, что ты посинеешь».

Надо ли говорить, что эта «странная привязанность» воспринимается жертвой как подарок судьбы? Это ж как повезло-то — снискать привязанность такой неординарной особы!
Причем, невнятный бурк о «странной привязанности» -нередко с последующий обесценкой («глупый мальчишка») - проливается жертве бальзамом на душу. Нарцисс лаской не балует. Поэтому на продвинутых стадиях общения жертва тает уже и от безликого «я тя лю», хотя сама отдавала и отдает неизмеримо больше.

Ни о каких адекватных комплиментах в адекватных количествах — как это принято у нормальных людей — в «дружбе» с психопатом речи не идет. Когда Малыш пытается восстановить некий паритет (которого не было с самого начала), на правах друга притязая на свою порцию «поглаживаний», он нарывается на еще более сильное обесценивание:

«Карлсон и Малыш договорились о тайной системе сигналов, которые будут передаваться с помощью звонков.
- Один звонок - это «Немедленно прилетай!», две звонка - «Ни в коем случае не прилетай!», а три звонка значит - «Какое счастье, что на свете есть такой красивый, умный, в меру упитанный и храбрый человечек, как ты, лучший в мире Карлсон!».
- А зачем мне для этого звонить? - удивился Малыш.
- А затем, что друзьям надо говорить приятные и ободряющие вещи примерно каждые пять минут, а ты сам понимаешь, что я не могу прилетать к тебе так часто.
Малыш задумчиво поглядел на Карлсона:
- Я ведь тоже твой друг, да? Но я не помню, чтобы ты говорил мне что-нибудь в этом роде.
Карлсон рассмеялся:
- Как ты можешь сравнивать? Да кто ты есть? Ты всего-навсего глупый мальчишка, и все…
Малыш молчал. Он знал, что Карлсон прав».

Вот так, от самооценки остались лишь воспоминания, но жертва готова уже на все, лишь бы получить хоть крохи любви. И по настроению психопат может вам дать эту «любовь».

« - Но ты все-таки любишь меня?
- Конечно, люблю, честное слово! - воскликнул Карлсон. - Сам не знаю, за что, хотя и ломал голову над этим, когда лежал после обеда и мучился бессонницей. - Он потрепал Малыша по щеке. - Конечно, я тебя люблю, и даже догадываюсь, почему. Потому, что ты так не похож на меня, бедный мальчуган!»

Интересно, что Карлсон сам проговаривается о том, что сознательно манипулирует Малышом:

«- Сегодня у тебя нет жара? - спросил Малыш.
- У меня? Жара?… У меня никогда не бывает жара! Это было внушение.
- Ты внушил себе, что у тебя жар? - удивился Малыш.
- Нет, это я тебе внушил, что у меня жар, - радостно ответил Карлсон и засмеялся».

Желая выбить из «друзей» побольше нарцресурса, Карлсон делает вид, что намерен с ними расстаться. И, увы, эта — такая нехитрая! - манипуляция прекрасно срабатывает.

«- Вот возьму и улечу сейчас отсюда… - проворчал он.
Все трое понимали, какая это будет беда, если Карлсон улетит, и хором принялись уговаривать его остаться. Карлсон с минуту сидел молча, продолжая дуться.
- Это, конечно, не наверняка, но я, пожалуй, смог бы остаться, если вот она, - и Карлсон показал своим пухлым пальчиком на Гуниллу, - погладит меня по голове и скажет: «Мой милый Карлсон».
Гунилла с радостью погладила его и ласково попросила:
- Миленький Карлсон, останься! Мы обязательно что-нибудь придумаем.
- Ну ладно, - сказал Карлсон, - я, пожалуй, останусь».

Как видим, в обслуживание нарцисса-социопата вовлечены уже и друзья Малыша. Больше «друзей» - больше нарцресурса: дифирамбов, задабриваний-умасливаний, материальных ништяков. Тефтельки и засахаренные орешки — это мелко. И Карлсон придумывает, как обобрать всю окрестную детвору. Очень похоже на взимание платы за вход в Провал или на сеанс одновременной игры в Васюках.

«- Давайте устроим «Вечер чудес», - сказал Карлсон, перестав дуться. - Угадайте, кто лучший в мире фокусник?
- Конечно, Карлсон! - наперебой закричали Малыш, Кристер и Гунилла.
- Значит, мы решили, что устроим представление под названием «Вечер чудес»?
- Да, - сказали дети.
- Мы решили также, что вход на это представление будет стоить одну конфетку?
- Да, - подтвердили дети.
- И еще мы решили, что собранные конфеты пойдут на благотворительные цели.
- Как? - удивились дети.
- А существует только одна настоящая благотворительная цель - забота о Карлсоне.
Кристер и Гунилла выбежали на улицу и рассказали всем детям, что наверху у Малыша сейчас начнется большое представление «Вечер чудес». И все, у кого было хотя бы пять эре, побежали в лавку и купили там «входные конфеты».

Для Карлсона нет социальных норм. Украсть? «Ачотакова».

«Плюшки оказались очень вкусными, какао тоже удалось на славу. Малыш сварил его на таганке у Карлсона. Молоко и сахар Карлсон прихватил на кухне у фрекен Бок вместе с банкой какао.
- И, как полагается, я за все честно уплатил пятиэровой монеткой, она и сейчас еще лежит на кухонном столе, - с гордостью заявил Карлсон. - Кто честен, тот честен, тут ничего не скажешь.
- Где ты только взял все эти пятиэровые монетки? - удивился Малыш.
- В кошельке, который я нашел на улице, - объяснил Карлсон. - Он битком набит этими монетками, да еще и другими тоже.
- Значит, кто-то потерял кошелек. Вот бедняга! Он, наверно, очень огорчился.
- Еще бы, - подхватил Карлсон. - Но извозчик не должен быть разиней.
- Откуда ты знаешь, что это был извозчик? - изумился Малыш.
- Да я же видел, как он потерял кошелек, - сказал Карлсон. - А что это извозчик, я понял по шляпе. Я ведь не дурак».

Многие из вас отмечают, что нарциссы любят смаковать и в деталях рассказывать, кто и как на них посмотрел, сколько человек еще полегло в штабеля и готовы «идти за ними на край света, заикаясь от любви». Причем, эти «безумно влюбленные» могут даже не знать о существовании нарцисса!

Этой «слабости» не чужд и Карлсон:

«В этот момент на экране появилось личико хорошенькой дикторши. Она так приветливо улыбалась, что Карлсон широко открыл глаза.
- Погляди только на нее! Я ей нравлюсь, да-да, она ведь видит, что я красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил.
Вдруг дикторша исчезла. Вместо нее на экране возникли два серьезных полных господина, которые все болтали и болтали. Карлсону это пришлось не по душе. Он начал нажимать на все кнопки и вертеть все ручки.
- Не крути, этого нельзя делать, - сказал Малыш.
- Как так - нельзя? Я хочу выкрутить обратно ту милую девушку, - сказал Карлсон.
Он крутил ручки во все стороны, но дикторша не появлялась. Добился он только того, что полные господа стали на глазах еще больше полнеть, ноги у них сделались короткими-прекороткими, а лбы нелепо вытянулись. Эти изменения очень развеселили Карлсона - он довольно долго забавлялся такой игрой с телевизором.
- Старики во всем слушаются моей команды, - сказал он с довольным видом.
А господа на экране, меняя облик, продолжали без умолку болтать, пока Карлсон им не помешал.
- Я лично считаю… - начал один из них.
- А какое мне дело, что ты считаешь? - перебил его Карлсон. - Отправляйся-ка лучше домой и ложись спать!
Он с треском выключил аппарат и радостно засмеялся.
- Вот он, наверно, разозлился! Так я и не дал ему сказать, что он лично считает!»

И, конечно, газлайтит Карлсон первоклассно:

«Но было уже поздно: Карлсон вырвал бегонию с корнем и вышвырнул в окно.
- Ты что, ты что?! - завопил Малыш, но Карлсон его не слушал. - (…) Еще интересней будет, когда мама заметит, что ты выбросил ее бегонию. И подумай, вдруг сейчас мимо дома шел какой-нибудь старичок и цветок угодил ему как раз по башке. Что он скажет, как ты считаешь?
- «Спасибо, дорогой Карлсон!» - вот что он скажет, - уверял Карлсон Малыша. - «Спасибо, дорогой Карлсон, что ты вырвал бегонию с корнем, а не швырнул ее вниз прямо в горшке… как этого хотела бы глупая мама Малыша».
- Вовсе она этого не хотела бы! - запротестовал Малыш. - Почему ты так говоришь?
Карлсон успел тем временем ткнуть косточку в горшок и теперь энергично засыпал ее землей.
- Нет, хотела! - не сдавался Карлсон. - Она, видите ли, не позволяет вытаскивать бегонии из горшка. А что это может стоить жизни ни в чем не повинному старичку, мирно идущему по улице, - это твою маму не волнует. «Одним стариком больше, одним меньше - это пустяки, дело житейское, - говорит она, - только бы никто не трогал мою бегонию». Карлсон гневно глядел на Малыша».

Вот еще пример переворачивания с ног на голову и мороченья головы:

«Фрекен Бок окинула Карлсона безумным взглядом, а потом обратилась к Малышу:
- Разве твоя мама предупредила меня, что этот мальчик будет у нас обедать? Неужели она так распорядилась?
Малыш постарался ответить как можно более уклончиво, но дружелюбно:
- Во всяком случае, мама считает… что Карлсон…
Отвечай, да или нет, - прервала его фрекен Бок. - На простой вопрос всегда можно ответить «да» или «нет», по-моему, это не трудно.
Представь себе, трудно, - вмешался Карлсон. - Я сейчас задам тебе простой вопрос, и ты сама в этом убедишься. Вот, слушай! Ты перестала пить коньяк по утрам, отвечай - да или нет?
У фрекен Бок перехватило дыхание, казалось, она вот-вот упадет без чувств. Она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.
- Ну вот вам, - сказал Карлсон с торжеством. - Повторяю свой вопрос: ты перестала пить коньяк по утрам?
- Да, да, конечно, - убежденно заверил Малыш, которому так хотелось помочь фрекен Бок.
Но тут она совсем озверела.
- Нет! - закричала она, совсем потеряв голову.
Малыш покраснел и подхватил, чтобы ее поддержать:
- Нет, нет, не перестала!
- Жаль, жаль, - сказал Карлсон. - Пьянство к добру не приводит.
Силы окончательно покинули фрекен Бок, и она в изнеможении опустилась на стул. Но Малыш нашел наконец нужный ответ.
- Она не перестала пить, потому что никогда не начинала, понимаешь? - сказал он, обращаясь к Карлсону.
- Я-то понимаю, - сказал Карлсон и добавил, повернувшись к фрекен Бок: - Глупая ты, теперь сама убедилась, что не всегда можно ответить «да» или «нет»… Дай мне блинка!»

...А теперь предлагаю поговорить о «карлсонах», которых встречали вы.