Читательница Татьяна наткнулась на эту историю в Живом Журнале mary_spiri и сразу поняла, что это может представлять для нас интерес.

"Это история про работу с токсичным начальником. И хотя стратегия "серого камня" хорошо себя зарекомендовала с деструктивными руководителями, в этой истории автор успешно применяет тактику "белого камня", ничего не зная и не подозревая ни о такой тактике, ни о существовании деструктивов".

Татьяна скомпилировала записки Мэри и получила ее согласие на публикацию.
Добавлю от себя, что мне особенно обидно, что такие люди, как описываемый Джон Брайт тормозят развитие науки, что бьет уже по всем нам. Судите сами: автор, молодой амбициозный исследователь, была вынуждена уйти из университета и оставить свои разработки (гепатит С, цирроз и т.д), хотя как раз "поймала волну" и, возможно, стояла в паре шагов от научного прорыва.

Выходит, что цена самодурства и алчности Брайта - жизни людей, которые не смогут получить помощь.

Итак, знакомьтесь - Джон Брайт из университета Штата ХХХ.

(картина А. Страхова. Вероятно, на ней изображен хороший врач, не имеющий с нашим героем ничего общего :)

Для меня Джон представляет собой пример многоученого мерзавца, который окончательно распоясался от своих профессиональных успехов в добывании грантовых денег. Ученым он был очень средним, и чем дальше, тем хуже делался, но прекрасно умел вести политические игры, просто Макиавелли от науки, и в сумме он принес университету около 30 миллионов долларов.

Несколько статей про гепатит С, включая и мою начальную работу по изучению потенциальных маркеров рака печени он ухитрился развернуть в базу для создания целого научного центра. Я сама наблюдала, как мастерски Брайт провел телеконференцию с чиновниками из ХХХ: сначала он долго им рассказывал, какие мы все замечательные ученые и какую классную науку делаем, а потом, когда чиновники все же усомнились, а надо ли нам давать деньги, Брайт устроил им настоящий цирк.

В лучших традициях уличных бандитов рванул рубаху на груди, сорвал галстук, и захлебываясь от бешенства, полез чуть не с кулаками на телевизор, крича: "Мы все равно найдем деньги для центра, добьемся колоссальных успехов, а вам будет не просто стыдно, мы вас уничтожим!" Мы, сотрудники, тихо ржали, сидя в углу, но деньги Брайту дали!

"Орешь? Я заору еще сильнее"

В результате своих успехов Брайт страдал манией величия, причем в очень тяжелой форме, и считал, что его сотрудники настолько благодарны за гранты, что должны прощать ему все. Он требовал работы в выходные, орал на всех по поводу и без, а из лабораторных собраний, где сотрудники по очереди делали доклады, устраивал корриду, с бедным докладчиком в роли быка, в которого все должны копья втыкать побольнее.

Неудач и провалов он не прощал (хотя это обязательная часть нашей экспериментальной работы), очень любил увольнять людей ни с того, ни с сего, например, за то, что они работают слишком медленно. Плюс всегда держал в лаборатории какую-нибудь неприятную личность, во всеуслышание рассуждая, что надо же иметь в лаборатории человека, которого будут ненавидеть сильнее, чем самого Брайта.

Косяком шли сплетни: что такой-то вскрыл себе вены после разговора с Брайтoм, но перепугался, и перевязался, и не стал помирать. Что две девочки-администраторши с Брайтом спят, трахаются прямо в его кабинете, да он их и нанял для этого. И платит им по 80-90 тысяч в год из грантовых государственных денег, больше, чем кому-либо из ученых, а у них образования ноль, зато фигуры - супер. И возит их с собой на конференции за государственый счет.

Что аспирантов он заставляет мыть себе машину, кормить кошек в свое отсутствие, отвечать на звонки в 2 часа ночи и работать по 6-7 лет без выходных. Что давеча приезжал бывший сотрудник Брайта, тот пошел с ним повидаться, а сотрудник, не говоря ни слова, вместо приветствия залепил Брайту в челюсть, так что тот отлетел метра на два, и народ кругом зааплодировал.

...Даже если у тебя дела шли хорошо, примерно раз в 3 месяца Брайт находил повод на тебя наорать и объяснить, что ты ни на что не способная бездарь. Единственный способ выжить был решительный отпор, по типу: ты, Брайт, на меня орешь? Так я заору еще сильнее.

После нашей первой перепалки, во время которой он мне орал, что на свете нет незаменимых сотрудников, а я в ответ, что незаменимых боссов тоже не бывает, Брайт сразу поднял мне зарплату на 20%. Играть можно было только жестко.

Когда Брайт устроил мне сцену по поводу отсутствия на работе в субботу, я ему заявила на голубом глазу, что мой муж обещал со мной развестись, если я буду работать в выходные. Эта туфта (которую муж же и посоветовал испробовать) сработала, и Брайт от меня отстал по поводу выходных. Перепалки продолжались очень успешно, зарплата моя росла, как на дрожжах, вместе с глубокой ненавистью к Брайту.

Откат и распил

Потихоньку я стала неофициальным руководителем группы (что принесло мне массу лишних проблем, и совсем мало удовольствия), которая занималась гепатитом Ц, и тут на меня свалилась еще одна радость.

У Брайта было несколько друганов со своими компаниями, через которых он занимался распилом и откатом государственных грантов. Базовая зарплата профессора была 120-150 тысяч в год, маловато для него, и он старательно раскручивал следующую схему: нанимал частную компанию своих друзей на научный контракт, платил им грантовые деньги, а они в свою очередь нанимали его в совет директоров, и платили ему за это зарплату.

При этом в компании реально почти не было сотрудников (чтобы не тратить на них деньги), а всю работу выполняли мы, работники университета, не имеющие к компании никакого отношения. Да еще и надо было наводить тень на плетень - ходить на совещания, общаться с парочкой нанятых компанией недоучек, тратить время на объяснения, и включать их соавторами во все публикации.

А друганы Брайта отличались вопиющей некомпетентностью, при этом не терпели возражений, один раз мне пришлось пригрозить немедленным уходом, чтобы меня не заставили ставить имя под полной туфтой.

К счастью, Брайт часто и надолго уезжал, и жизнь в лаборатории била ключом, работа шла весьма успешно, ведь деньги на исследования были, и большие. Нам удалось показать, что развитие болезни: фиброза, цирроза и т.д., наступает, если начальный ответ печени на заражение гепатитом Ц не был достаточно силен. Такой ответ похоже связан с каким-то дефектом интерфероновой системы, но раскрутить эту часть загадки мне уже не удалось, терпеть Брайта сил не было. Но осталось осознание, что моя работа какую-то пользу наверно принесла.

Когда я перешла в разряд незаменимых сотрудников, обращаться со мной лучше он не стал, просто пытался прикупить, чтобы не рыпалась, объясняя: "Ты хороший ученый, я тебе не дам никуда уйти. Вспомни, как я блокировал Гэри, он три года не мог себе другую работу найти". Нас таких было человек 5 из 40 человек в его лаборатории, и он совершенно не понимал, что какая бы не была зарплата, топтать себя люди позволят только до поры до времени.

Точка кипения Гэри

Гэри был выдающимся примером социальных лифтов, oн вырос в Филадельфии, в трейлерном парке, в семье типичного "белого мусора". По его словам, от наркотиков Гэри спас только алкоголизм. Но мальчик ходил в школу, где заметили, что он очень умен, и принялись его старательно заинтересовывать и двигать, дальше стипендии, университет, аспирантура, степень.

Один раз Гэри рассказал сопливо-голливудскую историю о том, почему он вылез-таки из своего трейлерного парка и воспользовался предоставленными ему возможностями, вместо того, чтобы спокойно пьянствовать. Звучало это примерно так:

"Было мне лет 15, и я возвращался после драки, рожа у меня была разбита, кулаки тоже, на ногах я держался нетвердо, много было выпито. И вдруг я увидел небесное видение, ангела, девочку моего возраста в балетной пачке, выходящую из балетной школы с сумкой, она весело пританцовывала, но когда увидела меня, то сразу испуганно остановилась, а потом побежала прочь. И тут я увидел себя со стороны, и сам ужаснулся. И взялся за ум. А потом, через 15 лет, уже закончив и отучившись, приехал постдоком в Сиэтл. И один раз на улице вдруг встретил эту девочку Шелли, тоже уже после университета, она захотела повидать страну и уехала с Восточного побережья на Северо-запад. Это же надо - приехать на другой конец Америки, в миллионный город, и увидеть Ее на улице вот так внезапно. Я конечно сразу ее узнал, а она меня - нет. Но я не смог пройти мимо, и с тех пор мы вот уже 5 лет вместе...».

В жизни бы не поверила такой истории, если бы не слышала ее своими ушами, и не видела бы радостно кивающую Шелли. У нас Гэри делал великолепную работу, напивался крайне редко и несильно, был очень интеллигентен в повседневном общении, но по внешности оставался все тем же реднеком из трейлерного парка: могучий, как борец (совсем не толстый, он много занимался спортом), краснорожий, с очень спокойными голубыми глазами из серии "я вас всех видел в гробу в белых тапочках".

У Брайта кроме меня работал еще один русский, помоложе, получивший степень уже в Америке, работал весьма успешно, но Брайт обожал его мучить. И вот через годик, этот русский Майкл решил отвалить, принялся искать работу, естественно, делясь со своими друзьями в лаборатории тем, как эти поиски идут. Знали об этом человек по крайней мере 10 из 30.

Миша-Майкл новую работу нашел месяца за три, и радостно сообщил Брайту, что через две недели он уходит, все, больше мучить его не удастся. Брайт был взбешен, у него съехала крыша от мысли, что мышка от кошки ускользнула. Майкла-Мишу он тут же прогнал, не дал доработать две недели (что того только обрадовало).

Затем Брайт созвал всю лабораторию и произнес речь о стукачестве, вернее, об его отсутствии: "Вы ведь все знали о том, что Майкл искал работу, почему же никто из вас, гадов, мне не стукнул? Где ваша лояльность, как вы могли, я ведь к вам со всей душой, и т.д." Мы сидели молча, опустив глаза, мне вот даже и в голову не пришло чего-нибудь сказать.

И тут вдруг из угла донеслось рычание, поднялся Гэри и сдавленым от бешенства голосом прохрипел: "Брайт, у тебя в лабе еще пока удается работать только потому, что никто из нас тебе не стучит!" Смотрелся Гэри очень внушительно - рожа красная, глаза бешеные, кулаки сжаты. Но дальше разговоры разговаривать он не стал, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, и на этом наше собрание закончилось, Брайт был явно потрясен.

На следующий день он вызвал Гэри и долго говорил, что он, Брайт, погорячился, что в общем он ничего такого в виду не имел, и вообще, извините, если что не так. Гэри на это спокойно заявил, что извинения принимает. Гэри вообще был чуть ли не единственным человеком, которого Брайт побаивался, понимая, что тот может заехать по физиономии, если его довести, осторожничать не будет, бывший малолетний бандит из Филадельфии.

Поэтому Брайт изводил Гэри в меру, подкалывал, и дурил: пообещав ему помощь в поисках работы и отличные рекомендации, вместо этого говорил работодателям про него всякие гадости. Правда, Брайта в нашем ученом сообществе ненавидели многие, и в какой-то момент Гэри кулуарно сообщили, что Брайт его валит. После чего Гэри просто перестал использовать Брайта в качестве рекомендателя, и нашел новую работу за рекордно короткий срок.

Крах Брайта

И вот настал момент, когда Брайт зарвался. На дворе был февраль, зимний шторм, все дороги через горы обледенели, были закрыты все основные хайвэи. А Брайт организовал конференцию на другом конце штата Вашингтон, за горами, и потребовал, чтобы мы все туда поехали, причем на университетском автобусе, невзирая на лед.

Сцена, которую он нам устроил, когда узнал, что наш университет поездку запретил, была безобразна, он орал, что все равно заставит нас туда доехать. Поорал, пар спустил, успокоился и ушел, а мы все тут же принялись искать себе новые места работы. В следующие 2 месяца ушли все 5 ключевых сотрудников. Мне потом сказали, что Брайт чуть ли не плакал, когда мы ему подавали свои заявления об уходе через 2 недели. "Пусть рыдает", - была наша реакция.

Но рыданий хватило ненадолго, пришли новые сотрудники, Брайт нанял себе новую хорошенькую секретаршу, быстро завел с ней роман, и принялся заниматься сексом прямо в своем кабинете.

История получила продолжение через много лет после моего ухода от Брайта. Генри Лонгфелло (который написал "Песнь о Гайавате") выдал чеканную формулировку: "Хотя мельницы Господа мелют медленно, зато в чрезвычайно мелкую муку" (“Though the mills of God grind slowly; Yet they grind exceeding small”).

Впрочем, как водится, из воздаяния получился фарс, подчеркивая недостаточность и запоздалость. Как теперь выяснилось, работники лаборатории вовсю писали жалобы на Брайта в администрацию университета, на что университет реагировал всегда одинаково: писал письмо Брайту, что, мол, нехорошо, ты бы, мужик, перестал. А Брайт посылал их на три веселых буквы, считая, что пока он приносит деньги, они ничего делать всерьез не будут.

Так и выходило, все спускалось на тормозах. Один раз попытались прижать девочку-администраторшу, которая якобы работала из дома, а на самом деле отдыхала с Брайтoм на Бали. Но даже это не удалось.

A Брайт как раз тогда осознал себя бисексуалом, и кроме девочек, принялся возить с собой на конференции красавца-мужчину, персонального тренера из спортклуба. Не знаю, как ему удалось обосновать трату грантовых денег на тренера, но этого не выдержала уже жена Брайта и развелась. А Брайт продолжал получать гранты и в результате вошел в сотню самых влиятельных амeриканских ученых.

Собственно до того ему просто везло, ему попадались честные партнеры, которые, будучи наняты специально для сексуальных услуг, получали обговоренную плату, подарки сверху, и были всем довольны. Но партнеров он привык менять, а тут пара новых теток решили поиметь деньги сначала с него, а потом с университета. Раскрутили его на зарплаты, поездки, подарки и прочие радости, все это время собирая на него компромат, а потом заложили по полной, чтобы слупить мощную компенсацию. Вот тут университету пришлось проснуться.

Год назад было затеяно расследование, которое обнаружило гору доказательств по всем жалобам, Брайт ничего не боялся и не стеснялся, так что готов был обсуждать по рабочему эмейлу оплату секретарше за минет в кабинете.

Брайта отстранили от работы с полным сохранением зарплаты (!), причем, по его просьбе, об остранении сначала не сообщали в грантовое агенство, чтобы не потерять грантовые деньги. Однако же в процессе расследования вылезло такое, что университет наконец решил от Брайта избавляться, добился отмены и передачи грантов, и сейчас похоже судится с Брайом, но детали не сообщаются. А Брайт пока мобилизует друганов и адвокатов.

Лаборатория же закрылась, весь народ в мае 2016 поувольняли. Видимо, продолжение для Брайта следует, надеюсь, что дойдет до уголовного дела.

Р.S. Он родился в Америке в семье богатого зубного врача. Нам он как-то раз сказал, что его мама хотела, чтобы он пошел в дантисты. И мы все хором порадовались, что он стал ученым, все-таки вреда гораздо меньше...

Старался Брайт исключительно для себя, ему хотелось власти, признания со славой, денег. Он был вполне циничным и прожженным, и вовсе не пытался нам втюхивать про благо всего человечества. Да и наше благо его интересовало только с точки зрения того, как нас подкупить, чтобы мы на него лучше пахали.

Кстати, он был вполне себе знатоком тонких душевных струн, например, держал в лаборатории тетку, которая долгие годы болела раком и почти не могла работать. Он ее трогательно опекал и платил ей хорошую зарплату, и для многих в лаборатории это был аргумент, типа он же не совсем мерзавец, все-таки вот помогает Марлене. Как-то заступился за неправильно обвиненную аспирантку, даже написал письмо прокурору штата Вашингтон, и восстановил справедливость.

Я не берусь Брайта классифицировать. Вроде как он сидел на таблетках психотропных, и в лаборатории его обострения пытались объяснить тем, что он с таблеток слез, или же меняет одни на другие.

У него бывали хорошие периоды, месяца по три, когда с ним можно было иметь дело. А потом срыв, и дым коромыслом, народ рыдает по углам. На пике срыва он иногда даже ссорился со своими важными друганами, потом приходилось долго мириться».