Таня Танк

"Как тебе со мной повезло"

Своими главными достоинствами, возводимыми в статус особых заслуг, он считал то, что не пьёт, не бьёт, не изменяет и сам посуду моет – не то, что другие мужики. «Вот, как тебе со мной повезло!» – говорил он.

Физической измены я за ним не замечала. «Я уже набегался, и женщина у меня одна и любимая», – говорил он. Ну, а разнообразие обнажённых моделей в социальных сетях, общение с ними на интимные темы и переписка с подружками – это в расчёт не бралось вообще. Он же не бегает, не изменяет...

Всё это время, казалось, он жил так, как будто получил какую-то «отсрочку от матери», не стремясь что-то реально делать. Когда он продал гараж, он купил новый крутой фотоаппарат, на который возлагал большие надежды, а потом мы съездили на море, и вот там у меня была первая попытка напрямую отстоять свои границы, когда мы пошли на смотровую площадку. Я стала фотографировать бабочек.

— Я сюда что приехал: виды смотреть или за бабочками бегать?! Пошли! — заорал он, увидев, что кругом люди, и можно закатить своё обычное «публичное выступление», заключающееся в том, что «правильный он» делает «неправильной мне» свои справедливые замечания.

— Ты виды смотри. А я за бабочками, — ответила я. — И задолбал ты уже на людях делать мне замечания! — процедила я следом: так, чтобы все услышали.

Хотя перед этим я, вообще-то, фотографировала его на смотровой площадке и искренне не понимала, почему мне вот так резко отказано было в том, чтоб поснимать то, что я хочу. Настроение было испорчено... И, как всегда, сказано мне было: «Ну чего ты такая недовольная опять», «Обиделась из-за какой-то фигни».

"Мне нужны новые лица"

Его окружение состояло из женщин, причём, в основном, он общался с ними не вживую, а онлайн. «У тебя в друзьях одни бабы!» — подшучивала я над ним. «А у тебя одни мужики!» — вполне справедливо отвечал он, тоже как бы полушутя. Однако между моей дружбой «с мужиками» и его с женщинами всегда существовала большая разница. Мне ни один «мужик» из друзей не позвонил в то время, когда я занималась сексом в постели с «ненаглядным».

А вот ему звонила пьяная женщина, которую он снимал, приглашала на свой день рождения – и мы как раз собирались заниматься сексом. «Ну я понимаю, что у тебя там девушка и всё такое, но ты приезжай... А ты чем сейчас занят? Как дела?», — услышала я по телефону. «Я сейчас тр...юсь!» — ответил он резко и сбросил звонок. Конечно, секс (которого у нас с ним в последние годы совместной жизни и так было мало) в тот раз так и не состоялся, потому что настроение было испорчено.

Он, конечно, начал обвинять эту женщину, что типа «звонит бухая», и он тут ни при чём. Хотя рассказывал, что после съёмок она и её парень катали его на колесе обозрения и кормили в ресторане: в этом и заключалась такая «оплата» за его работу. «И вообще она наверняка хочет «тройничок» со мной и своим парнем, вот и звонит», – добавил он.

Периодически звонила и некая Настя из соседнего пригорода, звала в кино, погулять и пообщаться. Причём «ненаглядный» рассказал такую историю: раньше он с этой Настей, у которой трое детей, переспал, но, как он объяснил, «она ш...ха» и чётко поставила перед собой цель выйти за него замуж (ни больше, ни меньше! – для меня это было неожиданным поворотом). Он делал вид, что блокирует Настю, так как её звонки портили мне настроение – особенно его отказ её послать. Мне он говорил, что она ему не нужна, а ей отвечал «Извини, я уехал и работаю» — по крайней мере, когда я это слышала.

Но Настя всегда дозванивалась до него снова и снова, даже когда он дважды сменил номер. Он говорил, что не знает, откуда она берёт его телефоны, «возможно, кто-то ей сообщает». Но у меня было предположение, что сообщал он ей свой номер сам, пока я не слышала и не видела. Я только не понимала, зачем... Настя ему звонила систематически — и точно так же постоянно портилось моё настроение: не столько из-за самих её звонков, сколько из-за его «неопределённой» реакции на них. Ещё одну свою подругу, которую он снимал то платно, то бесплатно, он внезапно заблокировал. Про неё он рассказывал, что у них когда-то был курортный роман, и с тех пор они были знакомы.

Сначала он просто выкладывал её старые фото с моря и даже не отмечал её на них, а потом как-то «выковырял» её из соцсетей, они снова начали общение, переписку, съёмки, она скидывала ему свои фото в купальнике и без (это было нормой в наших отношениях, потому что с самого начала нашего знакомства его соцсети и альбомы в галереях были забиты снимками обнажённых женщин, да и сама я снималась у других фотографов и всё это публиковала). Но параллельно его «курортная» подруга начала общаться с другим фотографом и сниматься у него.

«Ненаглядный», когда увидел, что она регулярно снимается у другого, заблокировал её, а она начала писать мне длинные сообщения и требовать объяснений, почему он так сделал. Я попыталась ей объяснить, что, наверно, он больше не хочет с ней работать и снимать её — на самом деле он поступал так не с одной своей моделью, заявляя, что это «отработанный материал», «шлак», и теперь ему нужны «новые лица». Всё, что я могла, это посоветовать его подруге так не расстраиваться, и на одном фотографе свет не сошёлся: заблокировал один, всегда найдётся другой... Но главным образом она расстроилась из-за того, что «она считала его другом», а потом вот так вот поступил без объяснений причин.

С «новыми лицами» было у него не всё так просто. Если это была девушка или женщина, которая собиралась посниматься без какой-то там задней мысли и не планировала вступать с ним в длинные переписки, общаться с ним, пока он там валяется в ванной, он быстро терял к ней интерес, даже если она платила за его работу (что для него было редкостью). Говорил: «Я больше с ней работать не буду».

Ему было надо обязательно узнать, есть ли у неё дети, замужем она или нет, какие-нибудь другие подробности её личной жизни (всё это он после съёмки обсуждал со мной аки бабка на лавке). «Новые лица» оставались в его кандидатках на съёмку только если они начинали хотя бы формально проявлять к нему интерес и отвечать на вопросы типа «Привет, как дела?»

Я не заглядывала в его ноутбук, даже если он оставался открытым, не брала его телефон, чтобы листать переписки и читать всё это: мне это было неприятно, да и потом мне всё становилось ясно и так, он сам часто показывал часть переписок или начинал оправдываться: «Да мне она не нужна, да она просто так пишет...» и так далее. Мне, конечно, становилось всегда обидно, но я говорила:

— Знаешь, не хочу я твоих оправданий! И читать мне всё это на фиг не нужно! Мне это как минимум противно – выяснять и ковыряться во всём этом г...не. Мне абсолютно нас...ть, кому ты там пишешь и с кем общаешься.
— Значит, и на меня тебе нас...ть, если ты так говоришь... — получала я весьма странный ответ.
— Нет, но в переписки я твои не лезу, это для меня табу и вообще мерзость. Уверена, что ничего интересного я там для себя не найду.

Тем более я знала – даже если я прочитаю все его переписки и начну его контролировать, это всё равно окажется бесполезным и даже вредным. Мать читала все переписки отчима, что-то постоянно выясняла: с кем он общается, куда ходит, доставала из кармана его сотовый телефон, перезванивала по неизвестным номерам, записывала их себе…

Все эти маниакальные проверки дошли до того, что однажды она выскочила вслед за ним в одних домашних тапках на холодную мартовскую улицу и побежала по слякоти и сырости, чтобы выяснить, куда он пошёл и «поймать с поличным». А он всё равно изменял, врал, звонил и писал кому-то, прячась в туалете, пропадал на несколько дней или недель – и никакой контроль за каждым его шагом ничего толком не менял.

Но сам «ненаглядный» тем, что я называла мерзостью, как выяснилось, не гнушался. Как-то я съездила на конную фотопрогулку, а потом мне прислали оттуда снимки. Он попросил меня их показать, а я ответила «потом» и не показала. Не то, чтоб я собиралась их скрывать, но просто как-то забыла и про мероприятие, и про фото. И в один из дней упомянула вскользь ту фотопрогулку с лошадьми.

— А, ну да, я уже по твоему ноуту полазил и все эти фото посмотрел, — внезапно ответил он.
— М-м, вот оно как.
— Конечно, а ты как думала...

Я не стала «раздувать» из этого драму, потому что скрывать особенно было нечего. Потом он проговорился ещё раз, что лазил в мой ноут и «всё там изучил». Я, правда, не поняла, что именно «всё» он там «изучил» и что ему было так важно, о чём он не мог бы спросить у меня лично… Но вообще так делала бабушка. Ей важно было проникнуть во всё «тайное», полазить по записным книжкам, переписать себе номера телефонов, проверить, с кем её близкие общаются, зайти со своим ключом в квартиру, пока никого нет… Создавалось впечатление, что ей просто скучно, нечем больше заняться, кроме этой «игры в шпиона».

А про одну из своих бывших он рассказывал, что увидел в её переписке с кем-то сердечки и поцелуйчики и узнал, что она встречается с кем-то, устроил скандал и попросил её забирать вещи. Я не очень поняла, откуда она должна была забирать вещи, если всё это время он жил с родителями и своего или съёмного жилья у него не было.

В шесть рук

Про другую бывшую говорил, что она рассказала его друзьям о фистинге, которым он периодически баловался, и тогда он «послал» её. Меня он тоже научил доставлять ему такое удовольствие – поскольку это не было унизительным для меня, и для моего тела это было абсолютно безопасно, то мне понравилось. Это было гораздо приятнее утреннего секса, который я ненавидела из-за того, что он входил «насухую», пока я спала, а потом я там всё промазывала мазью-антибиотиком, иначе мог начаться цистит. Я не раз говорила, что утренний секс я ненавижу и готова сломать ему за это член, но он продолжал до тех пор, пока ему самому это не надоело.

Но в основном он лежал в ванной и сам себя там удовлетворял, взяв вазелин или смазку – у него явно была какая-то зависимость от этого. Делал он это обычно после каких-нибудь напряжённых моментов: допустим, поругался с матерью или со мной, слишком возбудился, общаясь с какой-нибудь моделью, или разобиделся на комментаторов в своих бложиках, в общем, поводов засунуть руку себе в «очко» у него было много. Это был такой способ релакса. Себя во время секса он часто представлял как какую-то иную личность и говорил: «Тр...ни меня как ш...ху!» Он поставил перед собой цель – всё там расширить, и я думала, это такая мечта фетишиста, идея фикс, но, как он объяснил, чем там шире, тем больше удовольствия.

Иногда делился своими фантазиями со мной – вот если бы у него была возможность заниматься этим сразу с тремя женщинами, которые шесть рук туда засунут. Я отвечала с иронией что-то вроде «ну, давай устроим тройничок», и он сразу «сдавал назад», что, во-первых, такое количество его «разорвёт», а во-вторых – он верен мне, и зачем ему это, он же пошутил.

Насчет его необычного вкуса в сексе – тут у меня вообще две теории. Одну из них подтверждала его бывшая: на самом деле он "запрещëнной" ныне сексуальной ориентации, и в целом из-за этого у него такие проблемы и перекос в самовосприятии: необъективная оценка себя, своих способностей, подсознательное отвращение к женщинам, так как они для него, по сути, конкурентки за мужское внимание. Успешные или мало-мальски состоявшиеся в жизни женщины у него всегда "насосали", "пристроились к богатому мужику", – ну, такое пренебрежительное отношение ко всему женскому полу о чём-то говорит...

Сам он всё время сидел на каналах моделей, практикующих анальный секс с разными предметами, и не для возбуждения, а рассматривал как инструкцию и завидовал, что примечательно, женщинам, у которых возможности в прямом смысле "шире и глубже", чем у него. Считал, что это несправедливо: типа вот, она садится на полутораметровый фаллос и ей за это платят, а ему нет, хотя он тоже умеет кое-что. Подсчитывал даже, сколько ему самому пришлось бы сосать за новый телефон и фототехнику. (Ну, так для этого надо было тоже что-то делать, вести канал, и, так сказать, расширять свои возможности, а не лежать на диване и не ограничиваться самоудовлетворением в ванной).

Почему он смотрел именно женские каналы, а не мужские? Потому что себе и всем вокруг внушал, что "его интересуют только женщины", и у него "традиционная ориентация". Отсюда и такое стремление снимать женское ню – типа смотрите все, я интересуюсь женщинами. Один из старых аккаунтов в инстаграме выдаëт в нём что-то такое гомосексуальное, особенно его фото ню со связанными руками (об этих фотках была рассказана история, как одна из его бывших слила их его коллегам, и те ржали над тем, что он гей, а начальник, когда увидел, уволил его за это)...

Но поскольку он воспитан в обществе, где гомосексуальность подвергалась насмешкам, критике, осуждению и дискриминации (а казаться правильным и "лучшим" ему хочется в этом обществе, и встречаться с парнями, бросив всем вызов, он не может – тогда он точно станет изгоем, а сейчас это тем более опасно), то он избрал более безопасный для себя путь, удовлетворяет сам себя или ищет девушек, которые не против засунуть ему руку "туда". Да и сам он признавался, что скорее он бисексуал, чем гетеро. Я-то нормально отношусь к разным ориентациям. Спрашивала его, что было бы, узнай его семья про фистинг и его предпочтения. Ответил, что они сочли бы его сумасшедшим и "положили бы в психушку".

Ну, а вторая моя теория заключается в том, что таким образом ему надо сливать куда-то накопившиеся эмоции. Несмотря на приступы самобичевания и нытьё, он придерживался образа "железного мужчины", который "никогда не плачет". Даже статью писал о том, что современные мужики стали "эмоциональными как женщины". Фигуральное выражение "тр...нуть в ж...у" он использовал всегда в негативном ключе, обсуждая разные жизненные ситуации: "ну всё, теперь его начальник тр...нет в ж...у", "пусть готовят вазелин, их в ж...у вы...бут знатно за их косяки" и т. д. и решил, я так понимаю, прибегнуть именно к этому методу, чтобы выразить так свои негативные эмоции, "спустить пар".

Возможно, когда-то он решил это фигуральное выражение воплотить в реальность, и нашёл в этом что-то близкое для себя (видимо, связанное с его ориентацией). Хотя рассказывал, что однажды фистинг ему сделала какая-то бывшая, и ему понравилось. Но причины тут, конечно, не такие простые. Ведь фистинг ему хотелось именно тогда, когда возникала потребность в эмоциональной разгрузке: разругался с матерью, со мной, повздорил с моделями, в блоге затроллили и т. д.

Поводов была масса, и всё это воспринималось им очень болезненно, близко к сердцу, так как не было полноценного принятия того факта, что жизнь – это не только кайф и радость, а ещё и неприятные моменты, которых не избежать. А поскольку даже негативный комментарий в его блоге воспринимался им не просто "удалил – едем дальше", а как личная драма, повод для расстройства на несколько дней, то беготня в ванну была регулярной. Ну, такой, что ли, способ "селфхарма": одни так себе руки режут, татуировками "забиваются" и т. д., а он вот таким вот образом "переносил" на своё тело боль, которую причинял ему мир.

И, возможно, не просто так он хотел, чтобы ему фистинг, особенно после ссор с матерью, делала девушка: так он символически проживал "наказание" матерью, в роли которой выступала девушка. И, наверно, это ещё такой способ показаться "особенным", "не таким как все", с нестандартными предпочтениями.

"Что еще за личное пространство!"

Своих друзей, с которыми он куда-нибудь ходил бы, выбирался, у него не было, и он вечно ныл: «У меня нет друзей. Друзья – это дар в современном мире. Мне вот не повезло...» Когда я его вытаскивала на встречу с моими друзьями, они его нередко угощали в ресторане, и однажды после таких посиделок он решил устроить с ними спор на острую тему и разораться. Мне было очень стыдно...

А как он уговаривал подруг и всяких знакомых на фотосессию! Неделями пролёживал в ванной и на диване, строча им сообщения с флиртом и комплиментами, записывая голосовые, звоня им по телефону, чем я, конечно, оставалась недовольна, но постепенно «снизила градус», потому что он объяснял, что «это надо для работы», «они готовы платить». Кому бы я из фотосообщества ни показала фото его авторства, все говорили, что фото оставляют желать лучшего, «ну так себе», «это, наверно, только начинающий фотограф»: хотя он гордился, что в фотографии он уже более 12 лет и на каждом углу твердил по поводу и без: «Я фотограф», везде таскал с собой свой «крутой» фотоаппарат.

Мои друзья тоже невысоко оценили его творчество, сказав, что «фото г...но», и никто не понимал, как ещё у такого «мастера» находятся платные клиенты. Но платили-то скорее не столько за фото, сколько за флирт и комплименты, которые он там долго писал и наговаривал в голосовых, подобно тому, как бездомному иногда подают заветные десять рублей за «Мадам, Вы такая очаровательно-прекрасная и цветёте как роза у Эйфелевой башни...» Его бедность, как бы он ни пытался её скрывать, видели многие.

Однажды он выложил в блог записанное нами интервью с дизайнером одежды, и одна женщина, организаторша показов мод, прокомментировала, что интервью не стоило выкладывать, раз на микрофон денег нет, а то слышно плохо. Хоть и записано было на «крутую» камеру, но звук и правда был не очень. Он очень разозлился на такой комментарий, вылил «ушат помоев» на эту женщину, сказав, что «она считает чужие деньги».

А я ответила, что ничего такого, она же правду сказала, мы и в самом деле в золоте не купаемся и живём в квартире с драными стенами, и если он делать ничего не хочет, придётся привыкать к своему незавидному положению. В ответ началось нытьё, что «пошёл весь этот мир моды» и «эта баба ничего из себя не представляет, одни понты».

А ещё мои друзья назвали его в глаза лицемером после того, как он сначала всю дорогу щебетал с таксистом, а потом за спиной назвал его дураком, «который ни в чём не шарит». И вообще, когда я вытаскивала его на наши встречи с друзьями, они смотрели на него так, как будто со мной болотный пень или чучело лесное, и ему становилось скучно, потому что никто не обращал внимания на его «я» и даже посмеивались. Он, конечно, это видел и чувствовал. Да и взгляды, жизненная позиция моих друзей сильно отличались от его позиции. Ему были ближе или советские женщины за шестьдесят или гопники из девяностых с соответствующим лексиконом.

«Ненавижу эту вашу современность», – часто говорил он, листая каналы и страницы в социальных сетях с едой, селфи на природе и женщинами в купальниках. А «современную психологию» резко возненавидел, когда я сказала, что мне нужно личное пространство, поэтому мне нужна раскладушка и отдельная комната.

— Что это ещё за личное пространство! Это всё ваша современная психология... Ненавижу! Вот у меня нет никакого личного пространства!

Когда он видел, что конфликт заходит в иное русло, не такое, как ему виделось изначально, он сразу начинал уходить от основной темы, затыкать мне рот, прикрываясь тем, что «люди слушают», «соседи услышат» и так далее. В большинстве случаев я отвечала «да мне плевать» и продолжала отстаивать свою позицию. Он всегда был против «выноса сора» из избы. Я хорошо знала, что такое «люди слушают»: так мне в детстве всегда отвечала бабушка, сначала спровоцировав меня на конфликт и выведя на эмоции прилюдно, а когда я начинала защищаться, тут же пыталась загасить мою вспышку. А «ненаглядный» очень был похож на неё во многом, она так же «якала» и требовала всестороннего внимания. Манера речи и некоторые слова в лексиконе у них совпадали.

"Дай мне по морде и скажи, что я мудак"

Он регулярно сидел в каналах «для взрослых», которые вели знакомые ему когда-то модели, и, вроде как, его бывшие, и злопыхал: «Я её тр...л раньше!», «Я её раньше снимал, а теперь с ней никто не хочет работать!» Хотя, судя по количеству подписчиков на его каналы и на каналы и блоги этих моделей, работать никто не хотел как раз с ним, а не с ними. Я, если честно, не очень понимала, что же это за альтернативная реальность, где с моделями, у которых более 3 тысяч подписчиков, никто не хочет работать, а с ним, у кого от силы четыреста, хотят работать все.

Я сходила к одной из его бывших знакомых моделей на воркшоп, приняла участие как модель. От него сразу посыпались вопросы, говорила ли она про него... Но про него она даже вообще не заикнулась, мы говорили на отвлечённые темы, обсуждали съёмки, других общих знакомых фотографов. «Ненаглядного» не было в её речах... К моделям, снимающимися обнажёнными, он относился неоднозначно: это двуличие всегда вызывало у меня недоумение. То он подчёркивал их «смелость» и умение «плевать на стандарты общества», то, наоборот, листал их страницы и осуждающе качал головой, приговаривая, что они «ш...хи», и периодически говорил:

— Думаешь, я этих всех моделей так люблю? И фотографию? Да я это всё ненавижу и делаю это ради денег... И весь этот фотомир для ш....х.
— Но... тебе это не приносит денег. А во-вторых, фотомир не состоит из одной обнажёнки, – хладнокровно возражала я. — Можно снимать что-то другое.
— А что?! Дети и портреты мне неинтересны! Свадьбы я не снимаю! А вся моя подписота ждёт только голых баб...

Свадьбы он не снимал потому, что одна из его бывших как-то пригласила его на свою свадьбу как фотографа, а потом ещё долго она и другие участники мероприятия были недовольны качеством сделанных им фото.

Он упорно сидел на страницах своих бывших и моделей, с которыми когда-то работал, и с таким упоением рассказывал о своём «красивом» прошлом с походами в рестораны, показами мод и «весёлой» жизнью, что я ловила себя на мысли – я так завидую его бывшим. Ведь, наверно, чтобы он начал меня ценить, смаковать моменты, проведённые со мной рядом, надо, очевидно, его бросить со всем нытьём, отсутствием денег и проблемами, собрать шмотки и свалить в закат: эта мысль, казавшаяся абсурдной, начинала преследовать меня всё чаще.

Ведь у нас была только обшарпанная квартира в Подольске, его жалобы на жизнь, его постоянное лежание на диване, перемежавшееся с поездками к маме на дачу и к бабушке под Тулу.
А все мои яркие моменты, драйв и какое-то удовольствие от жизни было связано не с ним, а с моими старыми друзьями и с фотографами, с которыми мы творили искусство. Но я надеялась на позитивные перемены и выполнение его обещаний. «Ненаглядный» же рвался снимать других моделей, и вот однажды он задумал студийную съёмку с двойным неоновым светом: красным и синим. На тот момент у меня не было таких фото в портфолио, а модели к нему как всегда в ряд не выстроились. Ну, и я предложила свою кандидатуру.

— Ищи себе другого фотографа, мне нужны другие модели, не всё же тебя снимать, — высокомерно заявлено было мне. — Да у меня и задумка... чтобы грудь была побольше.
— А, ну, раз так, я найду, — ответила я холодно.
— Да у меня и так твоих снимков полно! Я тебя всё время снимаю! — начал он орать.

Прошло где-то полгода, и за это время в моём портфолио появились разные студийные кадры с неоновым светом от старых и новых знакомых фотографов. «Ненаглядный» был всё ещё в поиске моделей на «красно-синие» съёмки.

— Давай студию снимем, поснимаем... — предложил он мне.
— Я не то, чтобы против, но помнишь, ты же сказал искать других. Я и нашла, как видишь — спокойно сказала я. — Да и грудь у меня не такая большая: у тебя же этот критерий был...
— Почему ты такая злопамятная? Вечно плохое помнишь! Один негатив только запоминаешь. Нет бы что хорошее вспомнить!

Съёмку мы, конечно, сделали, и даже я пригласила вторую модель. Я ведь как могла поддерживала его творчество, несмотря на то, что мнение людей о его снимках было, мягко говоря, невысоким. Он постоянно вспоминал свой какой-то заблокированный аккаунт «с пятью тысячами подписчиков»: и опять-таки, хоть что-то хорошее было «где-то там в прошлом». С таким же упоением он вспоминал и поездку по Европе, но ни одной фотографии почему-то не сохранилось.

Я стала замечать, что у меня появились отёки на лице, вьющиеся волосы повисли безжизненными клочьями, общий вид был измождённым и уставшим: я часто задумывалась о наших отношениях, прокручивая в голове разные ситуации и сюжеты, связанные с «ненаглядным». Вдруг я действительно чего-то не хочу понять, войти в его положение? Когда мы поженимся? Найдёт ли он работу? Что дальше нас ждёт? А что если я – абьюзер? Боялась быть брошенной человеком, который называл меня «родная» и говорил, что «я смысл его жизни». И все эти мысли изводили меня постоянно, а с ним о чём-то таком говорить было вообще нереально.

«Дай мне по морде и выскажи обо мне всё, я же такой м…дак», — нередко говорил он, изображая раскаяние в разных ситуациях. Соблазн, конечно, был большой. Но меня останавливало одно: я снова вспоминала бабушку. Ей было только на радость, когда со слезами и упрёками ей высказывали длинный список всех её «косяков» или кидались на неё с кулаками – она не замедляла с ответом. Она никогда не выглядела расстроенной в такие моменты, могла даже засмеяться прямо в лицо. Поэтому я держала себя в руках, когда «ненаглядный» провоцировал меня таким образом. Он явно не ради того, чтобы измениться, просил ударить его, а чтобы получить своеобразное удовольствие.

(Окончание - в следующем посте)