Таня Танк

"Недавно мне исполнилось 30 лет. В 2019 году я написала Тане историю, которую пережила в свои 18–20 ( https://vk.com/wall-93658281_27289 ). Я думала, что больше никогда не столкнусь с деструктивными личностями, потому что получила хорошую прививку. Не стоило забывать, что сортов коричневой субстанции много…

Летом 2019 года мне захотелось новых знакомств с мужчинами, и я написала анкету в один из пабликов знакомств в ВК. В личку приходили десятки людей, адекватных диалогов сложилось лишь несколько, и только с одним человеком я пошла гулять. Назовём его М.

М. написал мне в три часа ночи. Это было длинное сообщение о том, кто он, чем увлекается, где жил и почему решил познакомиться именно со мной. Ему, как и мне, было 23, и он рассказал, что в последние несколько месяцев его по непонятным причинам оставило всё окружение. Его это очень печалило: он из тех, кто не переносит одиночества. Я прониклась, учитывая то, что у нас с М. была общая проблема — рекуррентная депрессия (на тот момент диагноз у обоих звучал так).

М. создавал впечатление мягкого и эмпатичного человека. На первую встречу через несколько дней переписки он принёс этюд на холсте, написанный для меня: там были изображены спящие в обнимку котёнок и мышонок. М. много рассказывал о том, как помогает другим. Рассказывал и о своей бывшей девушке, страдающей анорексией, — с грустью и жалостью. Я прониклась ещё больше, потому что у меня на тот момент анорексия была в ремиссии.

Мы друг другу понравились, тут же завязались отношения. М. и дальше дарил небольшие подарки, угаданные специально для меня, заботился о том, как я одета и поела, оплачивал такси. Когда внезапно вышел из строя мой телефон, через час купил такой же и не припоминал о возврате денег — зарабатывал он в несколько раз больше меня. Работал М. на предприятии, которым рулил его отец.

"Боюсь, я тебе не нужен"

Отец, по рассказам М., бил его мать и изменял ей, в 1990-е воротил дела. Дома все ходили по струнке, чтобы не вывести из себя тираничного отца. Мать М. была домохозяйкой. Отец увлекался конспирологическими теориями и экзотическими системами оздоровления, стремился воспитать М. «настоящим мужиком». Тот провёл много времени в спортивных лагерях вдали от родителей и чувствовал себя брошенным. Несмотря на обиду, он продолжал тянуться к родителям и хотел наладить с ними по-настоящему близкие отношения. Но понимания найти не мог. Говорил, что мечтает об эмоциональной близости, жизни бок о бок с родным человеком, и видел, что таким человеком могу стать я. Это была и моя мечта тоже.

Мы продолжали узнавать друг друга, часто встречались и всегда были на связи. Через месяц после знакомства я, уставшая от рабочего дня и депрессии, пришла домой и свалилась в кровать, не в силах написать ему, что добралась. Наутро оказалось, что М. не спал полночи. Он попросил больше так не делать, «не пугать». Я подумала, что отчёты бессмысленны, но промолчала. Излишняя забота казалась милой особенностью, с которой можно сжиться. Ещё одной такой особенностью казалась его неуверенность: М. нередко писал что-то в духе «боюсь, ты поймёшь, что я тебе не нужен». Я от таких мыслей его отговаривала.

Чуть более неприятным моментом был секс. Депрессия била по либидо, и М. на тот момент секс нужен был чаще, чем мне. Я, пройдя через принуждение к сексу в прошлых отношениях, думала, что смогу отстоять границы в случае чего, а так надеялась, что М. на них не покусится. Он говорил, что не может меня принуждать, но однажды как бы невзначай сказал о том, как бьют по мужской самооценке отказы. Я заверила, что мой отказ не говорит ничего плохого о нём… а он вдруг ответил, что ненавидит себя и портит всем жизнь своим существованием. (А вскоре начал говорить, что устал дрочить.)

Через полтора месяца после знакомства у меня на работе начался авральный период. Я работала с большим потоком людей и выматывалась, на встречах больше слушала, чем болтала, а дома сразу сваливалась спать. М. это печалило. Он признавался, что зависим от моего морального состояния. Ещё через две недели случилась первая ссора в переписке из-за того, что я уделила ему мало внимания. К концу разговора М. удалил свои сообщения для обоих участников переписки, потому что я, по его словам, всё перекрутила в свою сторону и выставила его дураком. Я в этот момент хотела просто полежать молча.

Вне ссор М. был очень мил, разве что линия с нехваткой внимания продолжалась и дальше. Мы сошлись на том, что проще будет съехаться, и сделали это через четыре месяца после знакомства на съёмной квартире. Тогда же психиатр поменял М. схему лечения от депрессии, и он начал вести себя странно. Дарил всё больше подарков, выходил в магазин за туалетной бумагой и приносил три пакета дорогих продуктов, снова начал общаться со старыми друзьями и ходил с ними по барам. В близком общении становился всё более навязчивым и вспыльчивым. Мне было трудно, так что психиатр поменял схему лечения и мне.

На новый антидепрессант я отреагировала странно — пропал сон, и наступило непонятное оцепенение. Тогда начался ковид, и мы оба сели дома на удалёнке. М. всё чаще приглашал друзей. Вместе они пили и порой употребляли, кхм, растительное сырьё. Настроение М. менялось уже по нескольку раз в день, он тоже не спал. Мы часто ссорились, он кричал и кидался вещами, а потом опять извинялся, признавался в любви и обещал не грубить, как в последний раз. После очередной ссоры он включил её же диктофонную запись (где он орал, а я плакала и просила потише) и предложил послушать. Я поняла, что попала куда-то не туда, но не знала, что делать. Не верила своим глазам и ушам: я ведь смотрела внимательно, чтобы такого трэша, как раньше, больше не было. Такого больше и не было — был другой. Но мне казалось, что М. может иначе. Что это вот-вот будет.

Как-то раз утром я пошла встречать рассвет на балконе. М. проследил, чтобы я тепло оделась и обулась, остался сидеть за компьютером. Я смотрела на небо и скоро услышала за спиной стук в стекло. На меня смотрело искажённое от злобы либо М. Я приоткрыла дверь, чтобы спросить, в чём дело, и услышала: «Иди сюда, мразь». Следующие несколько часов я не понимала, что происходит. Он орал, что я мразь, и крушил квартиру — сломал дверной косяк, кровать, разбросал вещи из шкафов, посуду, говорил, что пойдёт бить соседа. Я закрыла входную дверь изнутри, спрятала ключ и закрылась в туалете. От перенапряжения кишечник сошёл с ума, и я использовала унитаз по назначению, а М. ломился в дверь и орал. Я не открывала, пока не услышала, что ор сменился на тихие просьбы. Когда в ЖКТ ничего не осталось, за дверью М. встретил меня с лицом нашкодившего щенка и спросил, почему по полу разбросаны вещи.

В то утро до меня окончательно дошло, что у него не просто депрессия. Затем мы узнали, что это БАР. Я списала всё на болезнь и решила, что не брошу М. в беде. Следующие месяцы и годы становилось то лучше, то хуже. Эпизоды с криками и погромами продолжали происходить, а между ними — забота и сюсюканье. Линия с нехваткой внимания по-прежнему длилась. Со здоровьем становилось всё хуже — появились панические атаки, да и ситуацию с анорексией трудно было назвать ремиссией. От еды воротило, вес падал.

Через год я сменила профессию, чтобы продолжать работать удалённо — мне понравилось, — и стала фрилансером. Тогда же М. перестал работать систематически и лишь иногда вёл турниры по настольной игре, а потом бросил и это. Впрочем, компенсировалось это тем, что мы переехали в жильё, подаренное ему родителями. У него было много свободного времени — он проводил его за компьютером и с друзьями. Я, по словам М., слишком много работала и слишком мало внимания уделяла ему. В первый год после смены профессии это и вправду было так — я стремилась устояться на фрилансе, бралась за все возможные заказы и работала по 12 часов в день. М. со страхом говорил о том, что я от него отдаляюсь, мы теряем друг друга как близких людей… а я боялась его взрывов и пряталась в работу — требования заказчиков были и то более предсказуемыми. В таком режиме мы прожили ещё год. Тогда скандалы стали до того бурными, что кулак чудом пролетал мимо моей головы и обрушивался на стену. Я часто говорила, что никто не достоин такого отношения, но из оцепенения выйти никак не могла, видимо, считая себя никем.

Были и сдвиги к лучшему: после долгих ссор М. наконец взял на себя большую часть быта и прекратил корить меня за него. Впредь этот вопрос оставался закрытым, ведь до конца наших отношений М. не возвращался к работе.

Хуже некуда

После очередного скандала в 2022 году я поняла, что больше не могу. Выждала время, дождалась, пока М. уедет по делам, и стала в спешке собирать вещи. Он, внезапно вернувшись, поймал меня на выходе и упросил поговорить напоследок. Я снова поверила, что мы можем изменить отношения к лучшему, и предложила пойти к психологу. М. был предубеждён против них. Я разозлилась и начала работать с психологом в одиночку.

Дома быстро стало спокойнее. Я уверилась, что большая часть проблем была во мне. Вдобавок раскопала в себе ресурс и вернулась к литературному творчеству, которым занималась в детстве. За следующие два с лишним года я написала два романа сама и ещё один в соавторстве. М. на словах поддерживал творчество, но по-прежнему сокрушался из-за того, что у меня мало времени на отношения. Я стремилась меньше хотя бы работать, найти больше времени для него, но он всё время отодвигал планку и требовал ещё больше. Больше у меня физически не находилось, и М. тянулся к другим людям — маме и другу. В какой-то момент начинали отдаляться и они, мама срывалась и просила его лечиться. БАР он к тому моменту давно уже не лечил.

В 2023 году анорексия, как и депрессивные эпизоды, дошла до отметки «хуже некуда». Я с трудом переваривала что-либо кроме каш и весила 39 килограммов, а М. перевалил за 120 (начинали мы с 60 и 90). Я обратилась к новому психиатру и рассказала свою историю с самого начала. Он задавал много вопросов, понаблюдал чуть дольше, и мы пришли к выводу о том, что у меня тоже БАР, что было очевидно ещё до встречи с М., а ещё ПТСР. Начался верный путь в лечении, по части депрессивных эпизодов мне стало легче (по части анорексии не помогало ничего, даже длительная психотерапия). М. рассмеялся и сказал, что БАР у меня нет, это у него БАР, а у меня просто такой характер.

Теперь он кричал реже, а я почти перестала этого бояться. Воспринимала его, скорее, как брошенного ребёнка. Признаюсь, трудно было иметь в детях взрослого мужчину. Решив уделить свободный вечерний час творчеству, я слышала «опять?», «ты со мной не побудешь?». Со временем я стала говорить М., какую ассоциацию он вызывает, а он как-то раз ответил: «Да, я такой и есть». Показывал мемы с грустными котятами. Я чувствовала липкую жалость и усталость, хотела соскучиться по нему, но не успевала. Секса с ментальным ребёнком тоже не хотелось.

Ещё М., пусть и вяло, наплывами, но параноил. Был очень чувствителен к звукам и мог накричать из-за того, что я уронила какой-нибудь предмет. Нередко пугался, когда я проходила мимо слишком тихо или, наоборот, слишком громко. Я перестала понимать, как мне вообще следует ходить.

Радовало творчество. Я вела блог и готовилась к выходу соавторского романа в крупном издательстве. М. с ревностью относился к читателям и порой спрашивал, зачем мне общение с чужими людьми — неужели не хватает семьи? (А иногда со вздохом говорил, что принял ситуацию и то, что я «вот такая уникальная», хвастался мной перед друзьями. Я ценила саму возможность заниматься любимым делом — в отношениях из прошлой истории такое было не всегда.)

Семьёй мы за шесть лет отношений так и не стали. М. трудно было уйти от влияния родителей, и я ощущала себя так, будто нахожусь в отношениях с тремя людьми сразу. Родители могли нагрянуть внезапно, и М. их впускал. Я не чувствовала себя вправе противостоять, ведь жильё досталось от них, но иногда срывалась. М. недоумевал: неужели лучше жить где-нибудь на съёме, где на тебя будут влиять чужие люди? Тут-то мама с папой. Но с арендодателями есть договор, тут никакого договора быть не могло. Родители вели себя шумно, мама пыталась делать уборку, ссылаясь на то, что М. сам хорошо не может, а я не успеваю. Часто после этой уборки вещи оставались не на своих местах. Я понимала, что когда-нибудь не выдержу. В один из таких моментов решила пожить отдельно. М. сам говорил: «Ну вот, отдохни от меня»… Тем временем мой вес пополз вверх, а его — вниз. Кстати, набрала вес вдали от М. и его бывшая.

Я задумала автобиографическую повесть об анорексии и наконец стала анализировать происходящее. Поняла, что истощена и, будучи в отношениях с М., не выползу. В последние годы я боялась смерти и в моменты проблесков разума понимала, что нужно налаживать питание. М. говорил, что люди в странах третьего мира питаются и похуже. А ещё говорил, что я легко могу начать есть что хочу и сколько хочу. Я не могла — просто выворачивало. Без М. выворачивать стало уже чуть реже.

Он продолжал сюсюкать в переписке и просить деньги, но проводить время вместе особенно не спешил. Мы виделись раз в недели две. Я выдохнула, разве что иногда тосковала, потому что когда-нибудь всё равно придётся вернуться. Слишком многое было связано с М., мы вросли друг в друга, и отодрать было можно только с мясом. Я со страхом думала о том, как придётся это делать, а пока работала, занималась творчеством, общалась с соавторами, читателями и единомышленниками.

Одним из единомышленников был О., тоже писатель из другого города. Мы прочитали романы друг друга, обменялись отзывами и с тех пор много говорили о творчестве. Постепенно перешли к личному общению и разговаривали голосом. Завели общую таблицу для соревнования по написанным символам, мотивировали друг друга и сравнивали наши творческие методы.

Скоро я поняла, что влюбилась, и очень себя корила. Стремилась перенаправить энергию на М., но он был мрачен. Мама и друг говорили ему, что с ним очень тяжело, и просили лечиться. Он уходил в «я порчу всем жизнь и никому не нужен, лечение бессмысленно, ситуация непоправима, ведь никто не способен меня понять». Я чувствовала себя словно рядом с чёрной дырой, любая капелька любви улетала туда бесследно. Однажды М. показал, будто бы готов прислушаться, и я сказала об этом своём ощущении. Он ответил, что ничего такого нет и ему комфортно (так и не пойму это противоречие). Но в целом он согласился, что пора что-то менять, и мы решили обратиться к психотерапевту.

М. был вроде бы согласен, но систематически работать и оплачивать половину не планировал. Платить предстояло мне, а я давно погрязла в кредитке (так как долго работала меньше, чтобы уделить больше внимания М., и при этом давала ему много денег на компьютерные игры — ему «грустно без меня»). Сошлись на том, что на некоторое время отложим психотерапию, и тут М. ляпнул: «Может, ну их эти Х тысяч, если можно бесплатно разойтись?». Он был прав.

Я решила морально подготовиться к расставанию с М., а потом восстановиться и отдохнуть. Вдобавок написать в очередном романе любовную линию, успокоиться насчёт О. и продолжать дружить с ним на расстоянии. Он знал о моей ситуации, кроме чувств к нему, и безоценочно слушал. Продолжал делиться черновиками и мыслями, и я всё чаще видела в них признаки симпатии. Думала, что это мои фантазии, пока он не признался, что я ему нравлюсь.

На следующий день я встретилась с М. и разорвала отношения. Он принял это неожиданно спокойно, ну и напоследок попросил деньги на компьютерную игру. Я послала его куда подальше, а он сказал, что это была шутка.

Первое время он продолжал пользоваться моими аккаунтами в Гугле. Когда-то за пару лет до расставания я бросила смотреть Ютуб и за ненадобностью дала М. доступ — свой аккаунт он не заводил из-за паранойи по поводу слежки. Теперь я завершила его сеанс на Ютубе, он принёсся в личку и спрашивал, нормально ли это — лишать его доступа к истории просмотров. Ещё он не вернул два ноутбука, кое-какие вещи и часть документов, хотя грозился. Думаю, лучше ему не писать и попрощаться с вещами.

Мы с О. встретились вживую и поняли, что хотим быть вместе. Я переехала к нему в другой город, где он тоже приезжий, и мы сняли квартиру попросторнее. Чувствую себя спокойно. Личное пространство свято, от еды больше не воротит, вес уже почти в норме. Пишу эту историю, да и тот самый автобиографический текст об анорексии, чтобы завершить всё в голове. До сих пор чувствую вину. Будто бы бросила больного человека (с таким же диагнозом, как у меня), недовложилась, была холодной и отстранённой, а он просто хотел любви. Я знаю, что всё это чушь, осталось только поверить себе… и выплатить долги.