К содержимому | К меню | В поиск
четверг, августа 2 2018
Кем ttank в четверг, августа 2 2018, 12:46 - Нарциссы в кино и книгах
(Разбор читательницы)
Читательница побывала на спектакле "Маскарад" по Лермонтову и решила поделиться мыслями по поводу главного героя Арбенина. В комментариях предлагаю не ограничиваться Арбениным, да и в принципе Лермонтовым, а рассуждать о литературных героях всех времен и народов.
пятница, марта 3 2017
Кем ttank в пятница, марта 3 2017, 19:34 - Жизнь замечательных нарциссов
Руфина Ивановича Дорохова (1801-1852), участника кавказских войн и сына героя войны 1812 года Ивана Семеновича (на фото), чаще других называют прототипом толстовского Долохова. Впрочем, с не меньшей уверенностью говорят, что Долохов списан с Федора Толстого «Американца» и с партизана Александра Фигне
суббота, мая 23 2015
Кем ttank в суббота, мая 23 2015, 13:31 - Жизнь замечательных нарциссов
На майские я побывала в Тарханах. Здесь, в идиллическом уголке в ста километрах от Пензы, Михаил Лермонтов провел детство и отрочество. И здесь, по сути, в нем был убит человек...
Все мы знаем, что Лермонтова застрелил на дуэли Мартынов. Но мало кому приходит в голову, что «певец печали и любви» был умерщвлен за много лет до этого. Душу мальчика — безусловно, щедро одаренного от природы - убивали изо дня в день. И делал это самый близкий человек — бабушка Елизавета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина...
Мне очень хочется рассказать вам о настоящей убийце Лермонтова. На совести которой — жизни мужа, дочери и внука. Как минимум. Но которая винила в череде постигших ее трагедий все, что угодно, вплоть до бога — только не себя...
…В Тарханах я купила книгу Елены Егоровой «Детство и отрочество Михаила Лермонтова», которая создавалась под неусыпным контролем "официальных" лермонтоведов. Я это к тому говорю, что в своей трактовке событий буду опираться не на измышлизмы, выдернутые из Интернета, а на установленные факты. Конечно, в книге Егоровой они подаются благостно, нечеловеческие поступки объясняются человеческими мотивами, а детство Мишеньки вообще напоминает житие будущего святого... но я буду интерпретировать факты, а не отношение к ним Егоровой и лермонтоведов.
Итак, Елизавета, одна из девяти детей Столыпиных, вышла замуж за помещика Михаила Васильевича Арсеньева. У них родилась единственная дочь — Мария Михайловна, Машенька.
Когда 17-летняя Машенька и небогатый помещик Юрий Петрович Лермонтов, «молодой военный с изящными светскими манерами и добрым взглядом» влюбились друг в друга, Арсеньева до последнего сопротивлялась этому браку. Сопротивлялась неявно. Например, она согласилась благословить их только при условии, что дочь останется жить с ней в Тарханах. То, что в глазах окружающих выглядело как безграничная любовь матери к единственной дочери, на самом деле было истерикой нарциссихи, у которой пытались оттяпать главную кормушку. Надо было любыми способами удержать источник нарциссического ресурса в лице Машеньки при себе.
И почву Арсеньева начала подготавливать за несколько лет до этого. А именно, после смерти мужа в 1810 году она поделила его наследство таким образом, что бОльшая часть досталась ей, а не дочери. Но кто бы мог бросить камень в респектабельную представительницу уважаемого рода?
Смерть Михаила Васильевича Арсеньева, кстати, тоже очень примечательный штрих к портрету Арсеньевой-нарциссихи.
«В конце 1809 года она стала ревниво примечать, что он заглядывается на красивую молодую соседку - княгиню Надежду Михайловну Мансыреву, - пишет Елена Егорова. - Впрочем, серьезных оснований подозревать его в измене Елизавета Алексеевна не имела.
1 января 1810 года в Тарханы были приглашены соседи и знакомые со всего уезда на домашний спектакль по трагедии Шекспира «Гамлет». Узнав, что Мансырева тоже приглашена, Арсеньева взревновала и потребовала у супруга отозвать приглашение. Тот наотрез отказался: мол, не принято такое среди честных дворян, а ему, уездному предводителю дворянства, и вовсе не к лицу. Жена настаивала, и они разругались перед самым спектаклем.
Не считаясь с мнением мужа, она отправила к Мансыревой посыльного. Узнав, в чем дело, Надежда Михайловна осталась дома. А Михаил Васильевич нетерпеливо ждал ее, время от времени выбегая на заснеженное крыльцо. Когда ему сказали, что жена посылала людей к княгине, и та не приедет, он изменился в лице и ушел в свою комнату. Отправленный за ним камердинер принес страшную весть: «Барыня, барин яд приняли, кончаются».
Арсеньева бросилась в комнату мужа и увидела его на полу уже бездыханным, с пеной у рта. «Собачья смерть!» - с ужасом и горечью негромко сказала Елизавета Алексеевна, приказала остановить спектакль, объявить, что барин умер от удара, и готовить санный возок».
Меня очень удивляет и даже шокирует распоряжение о спешной закладке возка. Зачем уезжать, когда семейные обстоятельства, наоборот, требуют личного присутствия?
Впрочем, Егорова находит объяснение и этому, мягко говоря, странному поступку Арсеньевой:
«Боясь травмировать слабую здоровьем Машу, она поспешила увезти ее в Пензу к родным. (…) Оставив Машу в Пензе, Арсеньева поспешила домой, но на похороны уже не успела»,
Как же это надо было спешить, чтобы не успеть на похороны? И неужели нельзя было увезти дочь — 14-летнюю, кстати, девочку — куда-нибудь поближе, раз уж ты так разволновалась о ее психическом равновесии?! А самой вернуться в Тарханы и заняться похоронами?
Поэтому благостная трактовка Егоровой мне видится откровенно натянутой. Правдоподобнее звучат версии, которые представлены в Сети: Арсеньева уехала сама и увезла дочь намеренно, не желая присутствовать на похоронах «ослушавшегося» мужа.
Вернувшись, самодура узнает, что уездный врач не нашел отравления, а предположил, что с Арсеньевым случился сильный удар (инсульт) с молниеносным отеком легких, вот изо рта и пошла пена.
«Каясь, она поставила на могиле мужа дорогое надгробие, словно так можно было искупить вину перед ним, - пишет Егорова. - Однако по селу и по уезду ходили упорные слухи о самоубийстве тарханского барина и о том, что барыня, увидев его тело, якобы сказала: «Собаке собачья смерть!»
… Но вернемся к нашим влюбленным. Ставя им условия, на которых она благословит их брак, Арсеньева пообещала Юрию Лермонтову, что передаст ему управление Тарханами. Словом, рисовала им совсем другую жизнь, нежели та роль, по сути, приживалов, на которую затем обрекла их в Тарханах. Разумеется, обещание зятю было благополучно замылено, и управляла имением по-прежнему она..
Даже выдав дочь замуж, Арсеньева не поспешила дать ей экономическую свободу. Она выдала Юрию Петровичу вексель на 25 тысяч. Но вексель — это не наличка. Вот и жили молодые в полной зависимости от матушки. Которая сразу же невзлюбила Юрия Петровича. Машенька в догадках терялась: за что?! Ну как за что. Какому нарциссу понравится, когда у него отнимут любимую кормушку? Так что дело было вовсе не в скромном достатке и общей неблестящести Юрия Петровича (что ни разу не причины гнобить человека). Будь на его месте кто угодно — Арсеньева бы отнеслась к нему точно так же. Разве что богатого и знатного зятя она бы более почитала — но только напоказ.
Арсеньева беззастенчиво лезла в дела молодоженов и навязывала им свою волю, манипулируя с помощью экономических рычагов.
«Елизавета Алексеевна очень желала, чтобы родился внук, которого решила наречь в честь покойного супруга Михаила Васильевича, - пишет Егорова. - Традицию рода Лермонтова она в расчет не брала, будучи уверена, что покладистого зятя ей удастся уговорить».
Однако ж, мне нравятся «уговоры» в исполнении Арсеньевой! Судите сами:
«- Стало быть, ты хочешь крестить мальчика Петром?
- Разумеется.
- А я предлагаю иначе, - сказала теща тоном, не терпящим возражений. - Следует назвать ребенка Михайлой в честь архангела Михаила, имя коего носил мой муж Михайла Васильич, очень достойный человек.
- Знаю, что ваш супруг был в высшей степени благороден. (…) Но как же наша семейная традиция? Она ведь еще никогда не прерывалась. Я единственный сын у матери, и только мой ребенок будет продолжателем нашей ветви рода Лермонтовых...
- А у нас в роду другие традиции! Внук у меня пока тоже один-единственный и будет мне особенно дорог, если окрестим его Михайлой. (…) Мальчик у нас слабенький, ему нужен сильный небесный покровитель. И я своей заботой внука не оставлю».
Вот она, причина «покладистости» Юрия Петровича, на которую Арсеньева давит все сильнее — бедность и материальная от нее зависимость. Достаточно намекнуть, что в случае ослушания родителей ее финансовая немилость коснется внука — и зять поневоле становится пластилином в ее руках.
Даже согласившись на брак, Арсеньева не теряла надежды рассорить дочь с Юрием Петровичем. Нимало не заботясь о чувствах слабой здоровьем дочери, она постоянно пела ей про его измены с горничными. Барыне поддакивала подхалимка-ключница Дашка. После очередного разговора с матушкой Машенька плакала и писала жалостные стихи о несчастливой любви и скорой смерти.
«Ее очень тревожат его трудные отношения с Елизаветой Алексеевной. Почему мать так холодна и придирчива к ее мужу? Он-то уж, кажется, во всем ей уступает: переехал в Тарханы, после свадьбы не стал настаивать на получении приданого. А оно немаленькое. Только при разделе наследства от дедушки и бабушки Арсеньевых Марье Михайловне досталось 25 тысяч рублей, которые маменька получила на хранение. Муж удовольствовался векселем тещи на эту сумму.
Предпочел не вмешиваться Юрий Петрович и в оформление наследства жены от ее отца, когда Елизавета Алексеевна приписала себе больше душ, чем дочери.
Но не это печалит молодую женщину. Куда хуже бесконечные сплетни об изменах супруга с горничными и служанками. Маменька постоянно твердит о том. Как ей не доверять? А верить не хочется. Муж по-прежнему нежен, внимателен к Марье Михайловне и сыну, не скупится на слова любви, а она боится обидеть его своими подозрениями, только втайне плачет. Неужели ее любимый Юра изменяет ей с дворовыми девками? Вряд ли...
Но вот Юлия Ивановна...
Эта смазливая самоуверенная кокетка появилась в доме летом. Елизавета Алексеевна представила ее дочери как компаньонку. Но Юлия Ивановна принялась строить глазки Юрию Петровичу, всячески пытаясь соблазнить. Марье Михайловне и в голову не приходит, что эта дальняя родственница для того и приглашена в дом Елизаветой Алексеевной, чтобы поссорить зятя с дочерью и вынудить их разъехаться. Только бы матери одной безраздельно принадлежала любовь Машеньки...»
Постоянные думы об измене мужа изводят, точат Марию. Днями напролет она плачет, терзается, и веря, и не веря наветам. Хрупкая и болезненная от природы, от этих терзаний она слабеет еще больше.
А матери все мало. Мать призывает Юлию Ивановну удвоить усилия и «дожать» ненавистного зятя. И вот...
«Однажды она зашла в покои Юрия Петровича якобы за книгой. Он хотел выйти в библиотеку, но она задержала его на пороге, кокетливо заведя пустой разговор. Лермонтов стоял спиной к двери и не видел идущей к нему жены. Соблазнительница не растерялась и вдруг порывисто обняла его, разыгрывая сцену измены. Марья Михайловна закрыла лицо руками и кинулась в свою комнату».
Больших трудов стоило Юрию Петровичу убедить жену, что он не изменял ей с Юлией Ивановной. Они помирились и на другой день поехали в гости. Кучер слег в горячке, и Лермонтов взялся сам управлять экипажем. Однако на обратном пути карету понесло по размытой дороге, и она завалилась в кусты.
«Наутро у Марьи Михайловны появился синяк на щеке, ушибленной накануне. По селу поползли слухи, будто в дороге молодые барин с барыней поругались, и Юрий Петрович ударил жену кулаком. Слухи разносила Дарья, ссылаясь на хозяйку.
Это очень расстраивало Марью Михайловну, доводило ее до слез. Она простудилась, слегла в лихорадке с кашлем и сильной головной болью. (…) Однажды она сильно закашлялась и, вытирая рот платочком, испугалась, увидев кровь».
Доктора признали у Марьи Михайловны чахотку. Казалось бы, причем тут Елизавета Алексеевна?..
А Арсеньева тем временем заручается поддержкой Сперанского - очень влиятельного человека, который долгое время был ближайшим советником императора Александра 1, а сейчас назначен губернатором Пензы. Ему Елизавета Алексеевна рассказывает страшилки о несчастной доле своей дочери и так преуспевает в своем лицедействе, что мудрейший и прозорливый Михаил Михайловим (его гением восхищался сам Наполеон) считает ее «совершенно несчастной старушкой».
«- Моя дочь три года замужем. Вышла по страсти, а несчастлива. Зять мой Лермонтов — дурной человек, изменяет Маше с дворовыми девками, до слез доводит чуть не каждый день, а то ударит когда.
- А не лучше ль им тогда разъехаться?
- Дочь ни в какую — любит его. Она опасно больна, чахотку признали. Нельзя ее расстраивать.
- Может, ей в Пензу приехать на зиму под наблюдение докторов?
- Сначала сами так думали, а теперь и не знаем. Боимся, Машенька в дороге простудится. Да и где поместишься? У сестры нельзя с такой хворью, а все квартиры битком. Да и внучок Мишенька слабенький. Как бы не заболел».
Заметьте, какие логичные, трезвые решения предлагает духовно здоровый, конструктивный Сперанский и какие доводы «ни о чем» (эта манипулятивная игра описана у Литвака: «А может быть, вам сделать то-то?» - «Да, но...») приводит ему Арсеньева, выступая, по сути, неглектершей по отношению к собственной дочери. И все под флагом святой материнской любви!
Кстати, неглектерская история повторится, когда Арсеньевой будут усиленно рекомендовать везти рахитичного Мишеньку на воды, а она будет кряхтеть, вздыхать, сомневаться и тянуть кота за хвост. Хотя, казалось бы, надо хвататься за любую возможность, чтобы внук наконец пошел! (Лермонтов не ходил до четырехлетнего возраста).
Не думаю, что Арсеньева отдавала себе отчет в своих истинных неглектерских мотивах, но болезненность и дочери, и внука была ей нарциссически выгодна. Их беспомощность служила ей гарантом того, что источники нарцресурса не покинут ее. Поэтому — зачем везти дочь под наблюдение врачей в Пензу? Она нужна вампирше такая — полубольная (но живая) и изолированная от мира .
В ближайшие месяцы состояние Марии Михайловны ухудшилось настолько, что беременная пензенская сестра Арсеньевой лично выехала в Тарханы, чтобы перевезти ее в Пензу. Но застала ее уже в нетранспортабельном состоянии. Шанс переломить ход болезни был безвозвратно упущен...
Но, даже наблюдая угасание дочери, Елизавета Алексеевна продолжала чинить свои козни. Марья Михайловна просила мать сообщить о ее состоянии мужу, выехавшему по делам в родовое поместье. Но та, говоря, что написала, на самом деле не спешила вызывать зятя. Когда он вернулся в Тарханы, то ужаснулся Машенькиному виду.
«Юрий Петрович очень корил себя за отлучку и почти не отходил от жены, не страшась заразы и не обращая внимания на Елизавету Алексеевну, которая тоже не расставалась с дочерью, усердно молясь за нее. Но даже у постели умирающей теща иногда не могла удержаться, продолжая упрекать зятя по мелочам».
Предчувствуя близкую смерть, Марья Михайловна попросила мать поклясться, что она помирится с Юрием Петровичем, будет заботиться о нем и о внуке. Та пообещала. Вскоре Марья Михайловна скончалась на руках у безутешного мужа.
Осиротев, Юрий Петрович планировал покинуть Тарханы вместе с сыном. Однако неугомонная теща подговила ему настоящую каверзу...
Продолжаю анализ бесчинств бабушки Михаила Лермонтова — Елизаветы Алексеевны Арсеньевой. В предыдущем посте я рассказала, как она косвенно поспособствовала безвременному уходу на тот свет мужа и дочери. Теперь в распоряжении вампирши остались ненавистный зять Юрий Петрович Лермонтов и внук Мишенька двух с половиной лет.
Дав у смертного одра дочери обещание не гнобить зятя, «богобоязненная» Арсеньева уже на следующий после похорон день вызывает Юрия Петровича на разговор.
«- Ты когда собираешься уезжать? - спросила она без обиняков.
- Помянем Машеньку на девятый день, и поеду.
- А сына думаешь взять с собой или оставить?
- Конечно, возьму с собой.
- Ты погоди, еще холодно, метель в пути застать может. А Мишенька, сиротинушка наш, слабенький, простудится еще. Оставь лучше пока его здесь на мое попечение. Он для меня сейчас единственная радость.
- Но и мне только в нем утешение, - возразил было Юрий Петрович.
(…)
- У нас Мишеньке хорошо будет. Я знаю, тебе деньги нужны. Но пока мне нечем отдать по векселю Машенькины 25 тысяч. Сама в долгах, а вот что замыслила. Не смогу жить в доме, где муж и дочь умерли. Надо продать его на слом и новый рядом построить. А на месте старого хочу возвести храм в честь преподобной Марии Египетской.
- Я очень вас понимаю и поддерживаю. Пусть будет храм в память Машеньки. Я год-другой подожду».
Смотрите, скольких целей, давя на нужные рычаги, разом достигает Арсеньева. Во-первых, ей оставляют Мишеньку — а как же, сиротинушка (при живом отце, на минуточку) так слаб. Ну какой отец будет рисковать здоровьем и жизнью ребенка? Разве что изверг какой.
Во-вторых, Арсеньева ловко отсрочивает момент обналичивания векселя. Под очень благовидным предлогом — строительство храма в память дочери. Попробуй в такой ситуации потребовать свои деньги немедленно и в полном объеме! Слыл с подачи тещи гулякой, драчуном и никчемушником? Так прослывешь еще и хапугой, «интересантом», женившимся на деньгах и уморившим жену.
Обратим внимание и на странную фантазию Арсеньевой о сносе дома. Оказывается, дом виноват! Какая-то энергетика в нем неправильная, видимо. Точно так же спустя много лет вампирша «обвинит» и семейную икону Спаса Нерукотворного и заставит ее вынести вон из дома — мол, молилась-молилась ей о здравии внучка, а тот погиб.
...Итак, на девятый день после смерти жены Юрий Петрович отбывает, а Арсеньева отправляется на богомолье. Автор книги Елена Егорова трактует это с позиции нормального человека:
«Хотя она ненавидела и винила зятя, но где-то в глубине души сознавала, что и ее вина есть в смерти дочери. Она боялась себе признаться, что не уберегла двоих самых близких и любимых людей, не желая ни с кем делить их чувства к себе. Молиться и каяться — вот чего она жаждала».
Нет. Все не так. Объяснять поступки перверзных со своей колокольни - наша роковая ошибка, затягивающая нас все глубже в деструктивные отношения.
Никогда нарцисс не ищет причин своих бед в себе! Вакнин пишет, что он винит в них окружение, страну, политический режим, свою несчастливую планиду... Собственно, это подтверждает и поведение Арсеньевой: в смерти мужа и Машеньки оказывается виноват не фэншуйно стоящий дом, а в гибели внука - «неработающая» икона.
Обратим внимание и на «функциональное» отношение Арсеньевой к богу. Икона «не сработала» - с глаз ее долой. Такой подход характерен для многих перверзников, а это в большинстве своем очень богомольные и «просветленные» ребята, придающие большое значение ритуальной части и любящие носить кресты в полгруди, а иногда — жертвовать на храмы. Но только чтобы его имя как благотворителя непременно было высечено на золоченой дощечке.
Поэтому о желании истинного покаяния в случае Арсеньевой и арсеньевых говорить не приходится. Жаждущая «молиться и каяться» Арсеньева отправилась в Киев потому, что это был поступок, логичный для вдовы, потерявшей дочь, и одобряемый обществом. Поездка к святым мощам для нее была, скорее, ритуалом, призванным поддержать образ социальной нормальности, да и просто способом провести время.
А вот еще интересная деталь. В фамильном склепе в Тарханах на могильном камне Арсеньевой написано, что она умерла в возрасте 85 лет. Однако ж, ей было... всего 73! Двенадцать лет она прибавила себе именно в Киево-Печерской лавре — в исповедную ведомость с ее слов внесли возраст 55 лет, а не 43, как ей было на самом деле.
Что за логика руководила поступком Арсеньевой, понять трудно. Может, у вас есть какие-то версии? Но для меня примечательно то, что даже находясь на исповеди, «глубоко верующая» Арсеньева продолжала врать...
С богомолья Елизавета Алексеевна вернулась невероятно «просветленная», ибо сразу занялась оформлением наследства дочери. Разумеется, с нарциссическими «переподвыподвертами».
«Она не могла допустить, чтобы Лермонтовы владели землей в Тарханах, если зять заберет сына в свое имение, и пошла на хитрость: себе приписала барщинных крестьян с их имуществом и наделами, а внуку — дворовых, которые земли не имели».
Я думаю, что Арсеньевой руководило не только эмоциональное желание - «чтобы Лермонтовы не владели землей в Тарханах». Куда важнее было хитрым завещанием экономически привязать внука (вроде с «душами», т.е. формально небедный, да нет за теми душами ничего, т.е. фактически - голь), а через него — и зятя. На случай, если тот вздумает «фордыбачить».
В это же время бабушка начала сильно чесать репу на предмет, как бы насовсем оттяпать Мишеньку у зятя. А пока мега-решение не рождалось, она находила удовлетворение в мелких пакостях.
«В конце мая, получив письмо Лермонтова о скором приезде, она быстро собралась и увезла внука в Стяшкино — имение своих родственников князей Максутовых.
Юрий Петрович не застал в Тарханах тещи и сына. На его расспросы дворовые отвечали робко и уклончиво: мол, не знают, должно, уехали куда-то. Отец с нетерпением ждал встречи с Мишенькой, сильно соскучился и, не видя его, вообразил, что мальчик умер и все скрывают горькую правду».
Накрученный таким образом, Лермонтов забегал по селу, пытаясь получить хоть какую-то информацию о сыне. Но никто ничего не знал. Тогда Юрий Петрович бросился на кладбище и, не найдя могилки, немного успокоился.
Когда Арсеньева с внуком вернулись, Лермонтов попытался выяснить у тещи причины ее поступка, но...
«- Отчего вы никому не сказали о вашем отъезде, мадам? Я вчера пережил страшные часы, думая, что мой сын умер!
- Напрасно. Мальчик здоров, как видишь. Мы были в гостях. Я вольна ехать, куда хочу, и перед дворней не отчитываюсь.
- Я вам весьма благодарен за заботы о Мишеньке. Мы здесь побудем несколько дней и поедем.
- Погоди. Для внука будет лучше, если он останется при мне. Он пока слабенький, на ножки не встал.
- Мне невозможно с ним расстаться. Мои незамужние сестры будут заботиться о нем как о родном. И мать ждет не дождется увидеть внука.
- Я не переживу, если ты его увезешь. После смерти дочери вся моя радость в нем».
Тут в разговор вмешался брат Арсеньевой — Афанасий Алексеевич, которого, видимо, намеренно привезли для оказания еще большего давления на Юрия Петровича.
- Ребенка нужно серьезно лечить, - вмешался в разговор Афанасий Алексеевич. - Если домашнего доктора взять, нужно платить три тысячи в год. Может, на воды мальчика придется везти или за границу — еще тысячи три-четыре. Ты вот забрать его хочешь, а деньги-то такие имеешь?
- Нет, столько я не найду, - Юрий Петрович призадумался. - Я займу.
- А чем отдавать? Не знаешь? То-то. Имение у тебя в долгах, пока не уплатишь, не заложишь. Сестра моя тебе долг сейчас не может отдать. А тут мы ей все поможем.
- Ради памяти дочери, пусть Мишенька пока поживет у меня. Я поставлю его на ножки, если ты мне его оставишь хоть годика на два, - Елизавета Алексеевна перекрестилась. - Мне нельзя без него»
Вроде все по уму. Да, ребенка нужно лечить. Но разве Арсеньева лечит? Внук в 2,5 года не ходит. По-настоящему любящая бабушка свозила бы к светилу или выписала бы его на консультацию в Тарханы. Но ничего подобного мы не наблюдаем.
И что значит - «сестра моя не может тебе долг отдать?» Значит, на персонального врача и поездки за границу она откуда-то деньги найдет, а на выплату Юрию Петровичу — нет? Ложь, хитрость и манипуляции в каждом слове.
...Под тяжестью этих доводов Юрий Петрович решил оставить сына на два года у бабушки — с условием, что сможет приезжать к нему в любое время. Однако Елизавета Алексеевна не собиралась отдавать внука и через два года. Искомое мега-решение подсказал дорогой братец.
«- Ты ведь, Лиза, духовную на покойную дочь составляла, надобно переписать. Так отпиши все Мишеньке, но при условии, что он будет с тобой до совершеннолетия. А иначе в наш род отпиши. Лермонтов никуда не денется. Он сына любит и не захочет лишить наследства.
- Да, - обрадовалась Елизавета Алексеевна, - это единственный выход. В Чембаре (районный центр в 25 км от Тархан, ныне Белинский — Т.Т.) оформлять не станем, кабы слухов каких не пошло. Надо в Пензу ехать. (…) К Сперанскому сделай визит. Передай Его Высокопревосходительству мою нижайшую просьбу засвидетельствовать духовную».
Как видим, Арсеньева хочет оформить завещание подальше от родных мест. Стало быть, понимает, что делает нечто некрасивое, что может вызвать толки и подпортить ее репутацию. Завещание же, заверенное самим Сперанским, заставит умолкнуть любой ропот: порядочность и справедливость пензенского губернатора широко известны.
«В порыве острой неприязни к зятю Елизавета Алексеевна добавила еще одно условие: в случае ее смерти внук сможет получить наследство только если будет воспитываться у своих двоюродных дедов по линии Столыпиных, - пишет Елена Егорова. - Сперанский полностью доверял Елизавете Алексеевне и с ее слов считал Юрия Петровича странным и дурным человеком. На следующий день после подписания завещания он написал Аркадию Алексеевичу Столыпину: «Елизавета Алексеевна совершенная мученица-старушка, мы решили ее здесь совсем основать...»
Через год Арсеньева с Мишенькой вновь отправилась на богомолье в Киев. Там она наконец-то показала внука хорошему врачу. Хотя, может, и пензенские были неплохи, поскольку советовали везти ребенка на воды. Но Елизавета Алексеевна почему-то не везла, хотя и деньги были, и сестра ее Екатерина Алексеевна Хастатова жила на Горячих Водах и давно звала ее в гости.
Так вот, «самый лучший» (учился в Германии) киевский врач Ансельм Леви нашел у Мишеньки мокнущую золотуху (диатез) и английскую болезнь (рахит). Он сказал, что ребенок не ходит, потому что у него слабые суставы, и их нужно растирать специальными мазями. Но главное — надо ехать на Кавказ, на воды. Доктор настоятельно рекомендовал не оттягивать поездку. Только после этого любящая бабушка решилась на то, что ей давно советовали. И после вод мальчик действительно пошел.
Когда сыну было 4, 5 года, Лермонтов, как и было договорено, явился к теще, намереваясь забрать сына. Ему хотелось заняться воспитанием ребенка.
«Бабушка и ее домочадцы слишком балуют мальчика, он растет капризным и своенравным. Юрий Петрович не раз говорил об этом теще, - пишет Елена Егорова, - но та только отмахивалась: мол, внук еще слишком мал и слаб здоровьем, подрастет — и все встанет на свои места. Отец несколько лет работал воспитателем в первом кадетском корпусе и по опыту знал, как трудно преодолевать недостатки воспитания в раннем детстве».
Арсеньева на славу подготовилась ко встрече зятя. Во-первых, в своем репертуаре услала Мишеньку куда-то погостить. Во-вторых, предъявила ему следующее завещание:
«После дочери моей Марьи Михайловны остался в малолетстве законный ее сын, а мой внук, Михайло Юрьевич Лермантов, к которому по свойственным чувствам имею неограниченную любовь и привязанность, как единственному предмету услаждения остатка дней моих и совершенного успокоения горестного моего положения, и желая его в сих юных годах воспитать при себе и приуготовить на службу Его Императорского Величества и сохранить должную честь, свойственную звания дворянина, а потому ныне сим завещеваю и представляю по смерти моей ему, родному внуку моему принадлежащее мне вышеописанное движимое и недвижимое имение, состоящее Пензенской губернии Чембарской округи в селе Никольском Яковлевское тож по нынешней седьмой ревизии мужеска пола 496 душ с их женами, детьми обоего пола, с пашенною и непашенною землею, с лесы, сенными покосы и со всеми угодьи...»
Егорова пишет:
«На слова «при себе» Юрий Петрович внимания поначалу не обратил, радуясь, что теща все оставит сыну, но следующие строки поразили его в самое сердце: «...с тем однако ежели оной внук мой будет по жизнь мою до времени совершеннолетнего его возраста находиться при мне на моем воспитании и попечении без всякого на то препятствия отца его, равно и ближайших г. Лермантова родственников, и коим от меня его внука моего впредь не требовать до совершеннолетия его...»
- Как, мадам! Вы завещаете Мише состояние только при условии, если он останется при вас! - воскликнул пораженный Лермонтов. - Я всегда больно чувствовал ваши несправедливости ко мне, но эта!..
- Читай дальше, - сказала Арсеньева ледяным тоном, устремив на зятя колючий взглядПоследние строки духовной глубоко уязвили и потрясли Юрия Петровича: «...в случае же смерти моей я обнадеживаюсь дружбою в продолжение жизни моей опытом мне доказанной родным братом моим артиллерии штабс-капитаном и кавалером Афанасием Алексеевичем Столыпиным, коего и прошу до совершеннолетия означенного внука принять в свою опеку имение, мною сим завещаемое, а в случае его, брата моего, смерти, прошу принять оную опеку друим братьям моим родным Столыпиным или родному зятю моего кригс-цалмейстеру Григорию Даниловичу Столыпину.
Если же отец внука моего или ближайшие родственники вознамерятся от имени его, внука моего, истребовать, чем, не скрываю чувств моих, нанесут мне величайшее оскорбление, то я, Арсеньева, все ныне завещаемое мной движимое и недвижимое имение предоставляю по смерти моей уже не ему, внуку моему, но в род мой Столыпиных, и тем самым отдаляю означенного внука моего от всякого участия в остающемся после смерти моей имении».
- Вы... Вы... отнимаете у меня сына! - вскричал Юрий Петрович. - Вы даже не оставляете мне его, если умрете раньше меня! Это не... не духовная! Это ультиматум!
- Уймись, - тем же ледяным тоном ответила теща. - Поступай как угодно. Моя воля теперь тебе известна.
(…)
- Я слишком люблю сына, чтобы лишить его наследства, - подавленно ответил Лермонтов. - Всем готов пожертвовать ради будущего моего ребенка. Я знаю, что значит хорошее состояние в обществе... Мне весьма горько, но я вынужден оставить Мишеньку вам.
- А ты на что при своих долгах и доходах рассчитывал учить и лечить его?
- Но мадам, а вексель? Вы обязались выплатить мне Машенькино наследство — 25 тысяч — еще год назад. Половину я предназначал для сына.
- Этого не хватит. Хороший гувернер стоит 3 тысячи в год, доктор столько же да еще учителя. И потом, я тебе могу отдать ныне только 12 тысяч. Сам видишь, церковь во имя Марии Египетской еще не достроена. И внук мне много стоит. Прошу тебя подождать или переписать вексель на 13 тысяч еще на год.
- Мадам, вы принимаете меня за низкого человека, - снова занервничал Юрий Петрович. - Львиная доля этого наследства предназначена мною для Миши. Оставляя сына вам, я не возьму всех денег и удовольствуюсь 12 тысячами. Как только получу их, подпишу вексель на полную сумму».
Как видим, нажав на правильные педали — отцовскую любовь и ответственность за материальную обеспеченность сына — Арсеньева вынудила Лермонтова не только оставить Мишеньку с ней, но и отказаться от половины причитающихся денег. Попробовал бы он не «простить» ей 13 тысяч — мигом бы начались упреки, что он ободрал «старушку-мученицу» как липку, а она на себя и воспитание внука взвалила, и строительство церкви в память дочери... Словом, Арсеньева создала такую ситуацию, что от денег нельзя было не отказаться.
...Перед отъездом отца Мишенька расплакался.
«- Почему вы меня не берете? Вы... вы обещали.
- Так вышло, сыночек. Я не могу тебя взять с собой.
- Почему? Я вас си... сильно люблю.
- Я тоже тебя очень люблю. А бабушку ты любишь?
- Оч-чень люблю.
- Она огорчится, если ты уедешь со мной.
- Папенька, почему мы не можем жить все вместе — я, вы и баба?
- Так нужно. Я не могу ничего поделать. Поймешь, когда вырастешь».
...С тех пор Миша виделся с отцом раз-два в год. А незадолго до 17-летия сына Юрий Петрович умер от чахотки.
В первой и второй части своей «трилогии» я рассказала, каким образом перверзная Елизавета Алексеевна Арсеньева добилась полного контроля над внуком. Сегодня настало время поговорить о том, в каком духе воспитывался Мишенька у «свято любящей» бабушки.
А воспитывался он в духе «центропупизма». Близкий друг Лермонтова Святослав Раевский рассказывал, что «жизнь в Тарханах была организована просто — всё ходило кругом да около Миши». Начнем с того, что при мальчике состоял целый штат обслуги: дядька Андрей Соколов, бонна Христина Осиповна, доктор Леви, а в шесть лет к ним присоединился гувернер Жан Капе. Помимо этого, мальчика постоянно тетешкали дворовые девки и ключница Дашка — барынина фаворитка, которая в свое время усердствовала в нашептывании Марье Лермонтовой небылиц про ее «гулящего» мужа.
Окруженный таким хороводом, мальчик рос капризным и избалованным. И это, как мы помним, очень беспокоило его отца, Юрия Петровича Лермонтова.
С подачи бабушки прислуга на все лады пела Мишеньке дифирамбы. Мальчик то и дело слышал, что он «сладенький, миленький, ни у кого такого умненького барчоночка нет, только у нас!» При этом мальчик в приступе дурного настроения мог ударить горничную, принесшую ему воды, дразнить ключницу, дергать девок за ленты, бросать в них желудями.
«Миша кричит ключнице вслед:
- Дашка — букашка!
И показывает ей язык. А она, подхватывая Елизавету Алексеевну под руку, продолжает его нахваливать:
- Внучок-то у вас какой смышлененький! Не чета другим детям!
- Весь в деда своего Михайлу Васильича! - соглашается довольная бабушка».
Атмосфера центропупизма и вседозволенности развращала Мишеньку не по дням, а по часам.
«Ни Елизавета Алексеевна, ни дядька, ни бонна никак не могли заставить его учиться читать. Миша капризничал, швырял книжку на пол. Уговоры не действовали, мальчик не стеснялся даже бабушкиных гостей.
(…)
Как-то раз к бабушке приехал офицер и, поднимаясь по лестнице, услышал Мишин крик:
- Не буду! Азбука плохая!
Ребенок выбежал из комнаты и остановился, увидев военного. Бонна догнала воспитанника и протянула ему книжку.
- Не хочу! Ну ее! - от оттолкнул азбуку, не стыдясь незнакомца. Тот неодобрительно покачал головой, но вмешиваться не стал».
...После окончательного изгнания из Тархан Юрия Петровича «шаловливость» Мишеньки зашкалила все мыслимые пределы.
«В село вернулся из садоводческой школы 15-летний Вася Шушеров. Он вскопал клумбу, посадил кустики роз, пионы, ноготки и левкои. Миша из баловства потоптал грядки, сорвал несколько цветов. Все это видела из окна горничная, но побоялась остановить барчонка».
О своей, рано проявившейся страсти к разрушению, Лермонтов пишет в автобиографическом (а у него все автобиографическое, поскольку он всегда был сфокусирован исключительно на себе) наброске «Я хочу рассказать вам...»:
«Ему хотелось, чтоб кто-нибудь его приласкал, поцеловал, приголубил, но у старой няньки руки были такие жесткие! Отец им вовсе не занимался, хозяйничал и ездил на охоту. Саша был преизбалованный, пресвоевольный ребенок. Он семи лет умел уже прикрикнуть на непослушного лакея. Приняв гордый вид, он умел с презреньем улыбнуться на низкую лесть толстой ключницы.
Между тем природная всем склонность к разрушению развивалась в нем необыкновенно. В саду он то и дело ломал кусты и срывал лучшие цветы, усыпая ими дорожки. Он с истинным удовольствием давил несчастную муху и радовался, когда брошенный им камень сбивал с ног бедную курицу».
Анализируя личность поэта, философ Владимир Соловьев в своей статье «Лермонтов» пишет:
«Кто из больших и малых не делает волей и неволей всякого зла и цветам, и мухам, и курицам, и людям? Но все, я думаю, согласны, что услаждаться деланием зла есть уже черта нечеловеческая. Это демоническое сладострастие не оставляло Лермонтова до горького конца; ведь и последняя трагедия произошла оттого, что удовольствие Лермонтова терзать слабые создания встретило, вместо барышни, бравого майора Мартынова - как роковое орудие кары для человека, который должен и мог бы быть солью земли».
Но не будем забегать на 20 лет вперед. Пока мы видим, что «горячо любимый» Мишенька почему-то мечтает, чтобы его «кто-то приласкал, поцеловал и приголубил». То есть, мальчик чувствует эмоциональный и чувственный, кинестетический голод. Странно, да? Но вот такая она, «любовь» нарциссического родителя: ребенку дается «самое лучшее» (причем, мнением ребенка никто не интересуется), но не дается живой эмоции, ласки, настоящего принятия.
А настоящее «Я» не принималось. Бабушкина любовь была типично нарциссической: она лепила из Мишеньки внучка из своих фантазий. По воспоминаниям гувернантки Столыпиных, Арсеньева просила Мишеля «не писать стихов», «не заниматься более карикатурами».
Как и всякая нарциссиха, она млела от статуса, регалий и прочих проявлений величия. Поэтому она мечтала о блестящем будущем для внука — а именно, о высоком положении на государственной службе. Ну, могут сказать мне некоторые, многие родители этого хотят. Так вот, разница между нормальными и нарциссическими родителями такова. Нормальные не мечтают, что из их отпрыска непременно вырастет выдающийся человек и не твердят ему об этом с детских лет, вынуждая ребенка оправдывать их надежды, «соответствовать» (а часто — просто делать такой вид, что и становится первым шагом к отказу от своего Я и масочности).
А бабушка просто бредила великим будущим Мишеньки. Вот говорящий эпизод:
«На паперти сидела оборванная цыганка. Елизавета Алексеевна подала ей полтинник. Ощутив монету в руке, старуха подняла голову и сказала скрипучим голосом:
- Благодарствую, госпожа. Это ваш внук? (…) Мальчик отмечен Богом. Он будет гениальным человеком и прославится. Я вижу это как свои пять пальцев.
- Отрадно слышать, голубушка. А что ты еще видишь?
- Он два раза будет женат.
Елизавета Алексеевна поморщилась: ей последнее предсказание явно не понравилось.Мишеля эти предсказания очень взволновали. Он уже задумывался о смысле жизни и мечтал о необычной судьбе, о будущем высоком служении. «Дай Бог, чтобы это сбылось, даже если я буду несчастлив», - повторял про себя мальчик".
Видите, цыганка пытается развести бабушку еще на полтинник, но попадает пальцем в небо - говорит не то, что хотела бы слышать «меценатка». Вот если бы она продолжила «предсказание» в том же направлении («Ваш внук будет генералом... вижу его на белом коне на параде у Его Величества»), бабушка бы позолотила ручку еще. Уж так сладко было продлить прекрасные мгновенья нарциссического фантазирования.
Наверно, вот это навязчивание желание бабушки, чтобы внук вырос в сверхчеловека, дало толчок развитию в нем «демонизма». На мой взгляд, очень верно сущность Лермонтова понял и описал философ Владимир Соловьев. Очень советую прочитать его статью всем, кто интересуется поэтом. Слова «нарциссизм» в ней нет :), но диагноз логично выводится из суммы признаков, вычлененных и проанализированных Соловьевым.
С шести лет к Мише приглашают гувернера Жана Капе и учителей.
«Понимая, что вместе со сверстниками внук будет учиться гораздо лучше, Арсеньева пригласила в Тарханы мальчиков из родственных семей: братьев Юрьевых, Андрюшу и Петю Максутовых», - пишет Елена Егорова.
Вроде как все по уму — надо, как сейчас говорят, социализировать ребенка, интегрировать его в общество сверстников. Знаю по себе, что эта интеграция способна умерить всплески детской гордыни, подогреваемой неумными взрослыми, часто — из благих побуждений.
Но ребята, приглашенные учиться вместе с Мишелем, становятся его нарциссической массовкой. Изначально было поставлено так, что Лермонтов среди них — главный. И, конечно, дети не смели оспаривать его «назначенного» лидерства: ведь они были облагодетельствованы бабушкой Мишеля.
Арсеньева искусственно возвышала внука над другими детьми. Вот красноречивый факт. Мальчики играли в войнушку (в Тарханах сохранились так называемые траншеи), и Елизавета Алексеевна всем заказала мундирчики: «чужим» мальчикам — зеленые, а Мишеньке — красный. Совершенно без всяких заслуг и оснований он был произведен в «главнокомандующие» и принимал «парады», стоя на ступеньках террасы под колоннами. У всех ребят были деревянное оружие, а у Мишеньки — настоящая нагайка, которую бабушка купила ему, 6-летнему, на Кавказе. Лермонтова с раннего детства тянуло к оружию.
Вся жизнь Лермонтова — усугубление патологии в режиме крещендо. «Шалости» становятся все более злыми, «романы» - все более циничными. Окружающие все меньше хотят мириться с манерами повзрослевшего «Мишеньки», приученного бабушкой к вседозволенности и бесцеремонному поведению в стиле «а я так хочу». «И никого-то он не любит», – жалуются на него Арсеньевой. - «Он всегда и со всеми лжет».
Собственные мысли об умершем истинном «Я» Лермонтов вкладывает в уста Печорину:
«Во мне два человека. Я сделался нравственным калекою: одна половина души моей высохла, умерла, я ее отрезал и бросил; тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины».
Внутренняя пустота все больше засасывает Лермонтова. Соловьев пишет (немного замудрено, но глубоко и точно):
«Первая, и основная, особенность лермонтовского гения - страшная напряженность и сосредоточенность мысли на себе, на своем "Я", страшная сила личного чувства. Не ищите у Лермонтова той прямой открытости всему задушевному, которая так чарует в поэзии Пушкина. Пушкин когда и о себе говорит, то как будто о другом; Лермонтов когда и о другом говорит, то чувствуется, что его мысль и из бесконечной дали стремится вернуться к себе, в глубине занята собою, обращается на себя.
Сильнейшее развитие личного начала есть условие для наибольшей сознательности жизненного содержания, но этим не дается само это содержание жизни, и при его отсутствии сильное "Я" остается пустым. Оставаться совершенно пустым колоссальное "Я" Лермонтова не могло, потому что он был поэт Божией милостью, и, следовательно, все им переживаемое превращалось в создание поэзии, давая новую пищу его "Я". А самым главным в этом жизненном материале лермонтовской поэзии, без сомнения, была личная любовь.
Но любовные мотивы, решительно преобладавшие в произведениях Лермонтова, как видно из них же самих, лишь отчасти занимали личное самочувствие поэта, притупляя остроту его эгоизма, смягчая его жестокость, но не наполняя всецело и не покрывая его "Я". Во всех любовных темах Лермонтова главный интерес принадлежит не любви и не любимому, а любящему "Я" - во всех его любовных произведениях остается нерастворенный осадок торжествующего, хотя бы и бессознательного, эгоизма. Я не говорю о тех только произведениях, где, как в "Демоне" и "Герое нашего времени", окончательное торжество эгоизма над неудачною попыткой любви есть намеренная тема. Но это торжество эгоизма чувствуется и там, где оно не имеется прямо в виду - чувствуется, что настоящая важность принадлежит здесь не любви и не тому, что она делает из поэта, а тому, что он из нее делает, как он к ней относится.
Любовь уже потому не могла быть для Лермонтова началом жизненного наполнения, что он любил главным образом лишь собственное любовное состояние, и понятно, что такая формальная любовь могла быть лишь рамкой, а не содержанием его "Я", которое оставалось одиноким и пустым».
Дмитрий Мережковский в статье «Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» пишет:
«Я никогда не забуду, как в 1880-х годах, во время моего собственного юношеского увлечения Лермонтовым, отец мой передал мне отзыв о нем гр. Адлерберга, министра двора при Александре II, старика, который лично был знаком с Лермонтовым: «Вы представить себе не можете, какой это был грязный человек!» Для гр. Адлерберга Лермонтов был именно «Скот Чурбанов». (Однажды с пьяной компанией на тройках въезжая в Петербург, на заставе у шлагбаума, где требовали расписки от въезжающих, Лермонтов расписался: «Российский дворянин Скот Чурбанов»).
(...)
Есть человеческие мерзости, которых нельзя простить ни за какое величие. Читая признания бедной Катеньки (Сушковой — Т.Т.), хочется иногда воскликнуть: подлец, вовсе не какой-нибудь великий злодей, а средней руки подлец, настоящий хулиган!»
Последние годы жизни Лермонтова проникнуты самодеструктивностью и фатализмом. Его нарциссизм, все более озлокачествляясь, выходит из-под контроля «пациента». Нарастает социальная дезадаптация Лермонтова — непременная спутница нарциссического расстройства личности. Утратив внутренние тормоза, Лермонтов не дорожит даже своей жизнью, прекрасно отдавая себе отчет, по какой высокой цене ему придется расплатиться за очередную «шалость».
Что стоит за этим фатализмом? Я думаю, во-первых, грандиозное самомнение. Лермонтов словно чувствует свою особую сохранность. Ведь он гений, не чета этим посредственностям — значит, некие силы уберегут его от любой опасности, пожертвуют ими, формально правыми, ради него, неправого, но гениального.
Во-вторых, постоянное испытание этой сохранности дает мертвой душе Лермонтова возможность пережить невероятно острые ощущения. Пронесет — не пронесет? А сейчас? А если вот так попробовать?..
Мог ли Лермонтов остановиться в какой-то момент, обратить программу самоуничтожения вспять? Опираясь на современные знания о нарциссизме и его практически невозможной коррекции, я говорю, что нет. Но Владимир Соловьев считает, что Лермонтов мог бы сделать это, если бы обуздал своего главного демона — гордыню. Которая зиждилась на вбитом бабушкой осознании своей грандиозности, великого предназначения.
«Сознавал ли Лермонтов, что пути, на которые толкали его эти демоны, были путями ложными и пагубными? И в стихах, и в письмах его много раз высказывалось это сознание. Но сделать действительное усилие, чтобы высвободиться из-под власти двух первых демонов, мешал третий и самый могучий - демон гордости; он нашептывал: "Да, это дурно, да, это низко, но ты гений, ты выше простых смертных, тебе все позволено, ты имеешь от рождения привилегию оставаться высоким и в низости..."
Глубоко и искренно тяготился Лермонтов своим падением и порывался к добру и чистоте. Но мы не найдем ни одного указания, чтобы он когда-нибудь тяготился взаправду своею гордостью и обращался к смирению. И демон гордости, как всегда хозяин его внутреннего дома, мешал ему действительно побороть и изгнать двух младших демонов и, когда хотел, - снова и снова отворял им дверь...»
Отворял — и с каждым годом все больше зарывается в своей злобе, презрении, зависти и ненависти к людям. Первым серьезным звоночком «оттуда» стала дуэль с де Барантом (1840), после которой поэта сослали на Кавказ. Но и там Мишель не унялся (и не мог уже!). Он чуть не нарвался на дуэль с бывалым бретером Руфином Дороховым, у которого в «анамнезе» было 20 поединков (некоторые исследователи считают Дорохова прототипом Долохова в «Войне и мире»). Но роковым для Лермонтова стал скандал в доме Верзилиных в июле 1841-го...
Известие о гибели внука застало Арсеньеву в конце июля 1841-го в столице, где она хлопотала о возвращении его из ссылки. Она оплакивала его так, что у нее ослабели веки — так, что она не могла их поднять. У нее даже временно отнялись ноги.
Когда в августе 1841-го Арсеньева вернулась в Тарханы, последовали репрессии в отношении фамильной иконы Спаса Нерукотворенного, которым Елизавету Алексеевну благословил еще ее дед. Теперь же она приказала отнести образ в большую каменную церковь, произнеся при этом: "И я ли не молилась о здравии Мишеньки этому образу, а он все-таки его не спас".
Елизавета Алексеевна пережила внука на четыре года. Она умерла в 1845 году. Ее богатство, с помощью которого она всю жизнь манипулировала близкими, отошло брату Афанасию Алексеевичу Столыпину.
«Лермонтов ушел с бременем неисполненного долга - развить тот задаток, великолепный и божественный, который он получил даром, - пишет Владимир Соловьев. - Он был призван сообщить нам, своим потомкам, могучее движение вперед и вверх, к истинному сверхчеловечеству, но этого мы от него не получили.
(...)
У Лермонтова с бременем неисполненного призвания связано еще другое тяжкое бремя, облегчить которое мы можем и должны. Облекая в красоту формы ложные мысли и чувства, он делал и делает еще их привлекательными для неопытных, и если хоть один из малых сих вовлечен им на ложный путь, то сознание этого, теперь уже невольного и ясного для него, греха должно тяжелым камнем лежать на душе его. Обличая ложь воспетого им демонизма, только останавливающего людей на пути к их истинной сверхчеловеческой цели, мы, во всяком случае, подрываем эту ложь и уменьшаем хоть сколько-нибудь тяжесть, лежащую на этой великой душе».
среда, февраля 4 2015
Кем ttank в среда, февраля 4 2015, 15:22 - Нарциссы в кино и книгах
Зависть, перманентная и испепеляющая — одна из основных эмоций, движущих нарциссом. Эта эмоция прекрасно ими осознается. Нарциссы, хоть сколько-то заморачивающиеся самоанализом, могут составить четкий список, каким качествам и в ком они завидуют. Большинство исследователей сходятся к тому, что завидуют они тем нашим чертам, которыми хотели бы обладать, или тем, зачаточное наличие которых в себе подозревают. Показательна в этом отношении фраза одного нарцисса: «Я хочу обладать не только твоим телом, но и личностью».
Прекрасно осознавал свою завистливость и великий русский поэт Михаил Юрьевич Лермонтов. Хотите глубже понять нарциссическую организацию личности — читайте его стихи и прозу. По сути, они автобиографичны.
Сегодня я хочу заостриться на том, как нарцисс переживает зависть. Разберу это на примере конфликта, описанного в повести «Княгиня Лиговская» - между светским волокитой Жоржем Печориным (предтечей «героя нашего времени») и скромным чиновником Красинским.
Итак, Печорин намеренно сбивает экипажем пешего незнакомца — шутки ради. Но в этом поступке уже видны проявления зависти — молодой незнакомец высок и хорошо сложен, в отличие от невысокого и нескладного (так он себя оценивает) Печорина.
Оставив незнакомца в грязи, Жорж спешит промочить горло в компании приятелей и встречает там обиженного им человека. От его красоты он буквально выпадает в осадок:
«Этот молодой человек был высокого роста, блондин и удивительно хорош собою; большие томные голубые глаза, правильный нос, похожий на нос Аполлона Бельведерского, греческий овал лица и прелестные волосы, завитые природою, должны были обратить на него внимание каждого».
Уже по одному портрету Красинского мы видим, что внешне он — полная противоположност
«Печорин рассказал, как он сегодня у Вознесенского моста задавил какого-то франта, и умчался от погони... Костюм франта в измятом картузе был описан, его несчастное положение на тротуаре также. Смеялись.
Когда Печорин кончил, молодой человек во фраке встал и, протянув руку, чтоб взять шляпу со стола, сдернул на пол поднос с чайником и чашками; движение было явно умышленное; все глаза на него обратились; но взгляд Печорина был дерзче и вопросительнее других; - кровь кинулась в лицо неизвестному господину; он стоял неподвижен и не извинялся.
Вдруг Печорин опять сел и громко кликнул служителя: что стоит посуда - ему сказали цену втрое дороже.
- Этот чиновник так был неловок, что разбил ее, - продолжал Жорж холодно; - вот деньги - он бросил деньги на стол».
Намеренно унизив этим незнакомца, Печорин добивается эскалации конфликта.
«- Милостивый государь, - голос чиновника дрожал от ярости, жилы на лбу его надулись, и губы побледнели: - вы меня обидели! вы меня оскорбили смертельно;
- Это для меня не секрет, - отвечал Жорж, - и вы могли бы объясниться при всех: когда ж вам угодно стреляться? нынче? завтра?... я думаю, что угадал ваше намерение; по крайней мере разбитие чашек не было случайностью: вы хотели с чего-нибудь начать ... и начали - очень остроумно; - прибавил он, насмешливо поклонившись...
- Милостивый государь! - отвечал он задыхаясь; - вы едва меня сегодня не задавили, и этим хвастаетесь, вам весело? а по какому праву? потому что у вас есть рысак, белый султан? золотые эполеты? разве я не такой же дворянин, как вы? я беден! да, я беден! хожу пешком - конечно, после этого я не человек, не только
дворянин! А! вам это весело! вы думали, что я буду слушать смиренно дерзости - потому что у меня нет денег, которые бы я мог бросить на стол!.. нет! никогда! никогда, никогда я вам этого не прощу!..
В эту минуту пламеневшее лицо его было прекрасно как буря; Печорин смотрел на него с холодным любопытством и наконец сказал:
- Ваши рассуждения немножко длинны - назначьте час - и разойдемтесь(…) если угодно завтра в восемь часов утра, я вас жду с секундантом.
Печорин сказал свой адрес.
(...)
- Нет, постойте, - сказал чиновник, придя несколько в себя: - и выслушайте меня!.. вы думаете, что я трус? как будто храбрость не
может существовать без вывески шпор или эполетов?... Поверьте, что я меньше дорожу жизнью и будущностью, чем вы! моя жизнь горька, будущности у меня нет... я беден; я не могу раз в год бросить 5 рублей для своего удовольствия, я живу жалованьем, без друзей, без родных - у меня одна мать, старушка... я всё для нее: я ее провидение и подпора... с тех пор, как живу, я еще никого не любил кроме ее. Потеряв меня, сударь, она либо умрет от печали, либо умрет с голоду... - Он остановился, глаза его налились слезами и кровью... - И вы думали, что я с вами буду драться?...
- Чего ж, наконец, вы от меня хотите? - сказал Печорин нетерпеливо.
- Я хотел вас заставить раскаяться.
- Вы, кажется, забыли, что не я начал ссору.
- А разве задавить человека ничего - шутка - потеха!
- Я вам обещаюсь высечь моего кучера...
- О, вы меня выведете из терпения?...
- Что ж? мы тогда будем стреляться!..
Чиновник не отвечал, он закрыл лицо руками, грудь его волновалась, в его отрывистых словах проглядывало отчаяние, казалось, он рыдал и наконец воскликнул... "Нет, не могу, не погублю ее!.." - и убежал.
Печорин с сожалением посмотрел ему вослед».
Вскоре Печорин попадает на званый ужин в дом княгини Веры Лиговской, которую он якобы любил, только вот почему-то года четыре держал в подвешенном состоянии и систематически пропадал. В результате девушка вышла замуж. Но Печорин, увидев ее после долгого перерыва, вновь атакует ее своими двусмысленностям
Зачем он вновь донимает Веру, Жоржу неясно и самому. Вот показательный фрагмент, раскрывающий нам эмоции нарцисса:
«За десертом, когда подали шампанское, Печорин, подняв бокал, оборотился к княгине.
- Так как я не имел счастия быть на вашей свадьбе, то позвольте поздравить вас теперь.
Она посмотрела на него с удивлением и ничего не отвечала. Тайное страдание изображалось на ее лице, рука ее, державшая стакан с водою, дрожала... Печорин всё это видел, и нечто похожее на раскаяние, закралось в грудь его: за что он ее мучил? с какою целью? какую пользу могло ему принесть это мелочное мщение? он себе в этом не мог дать подробного отчета».
Но вернемся к теме зависти. На вечере у княгини присутствовал и чиновник Красинский.
«Когда он ушел, то кузина княгини заметила, что он вовсе не так неловок, как бы можно ожидать от чиновника, и что он говорит вовсе не дурно. Княгиня прибавила: "et savez-vous, ma chere, qu'il est tres bien!.. "
Печорина вновь обжигает волна зависти, и он начинает самоуничижительн
«Печорин при этих словах стал превозносить до невозможности его ловкость и красоту: он уверял, что никогда не видывал таких темноголубых глаз ни у одного чиновника на свете, и уверял, что Красинский, судя по его глубоким замечаниям, непременно будет великим государственным человеком, если не останется вечно титюлярным советником..."
(...)
Приступ желчного остроумия (в том числе, и с целью привлечения к себе внимания и получения нарциссического ресурса) сменяется дурным настроением. По всем признакам, достоинства Красинского, столь взволновавшие самого Печорина и признанные обществом, мотнули его самооценку в сторону ничтожности.
«- Отчего вы сделались так печальны? - спросила наконец у Печорина кузина Веры Дмитревны.
- Причину даже совестно объявить, - отвечал Печорин... - Зависть!
- Кому ж вы завидуете?
- Не мне ли? - сказал князь, тонко улыбаясь и не воображая важности этого вопроса: Печорину тотчас пришло в мысль, что княгиня рассказала мужу прежнюю их любовь, покаялась в ней, как в детском заблуждении; если так, то всё было кончено между ними, и Печорин неприметно мог сделаться предметом насмешки для супругов, или жертвою коварного заговора (…) и между тем отвечал:
- Нет, князь; не вам, хотя бы я мог, и всякий должен вам завидовать... но признаюсь, я бы желал иметь счастливый дар этого Красинского - нравиться всем с первого взгляда...»
Напомню, вступившего в свет Печорина мучало сознание своей некрасивости и ущербности:
«На балах Печорин с своею невыгодной наружностью терялся в толпе зрителей, был или печален - или слишком зол, потому что самолюбие его страдало. Танцуя редко, он мог разговаривать только с теми дамами, которые сидели весь вечер у стенки - а с этими-то именно он никогда не знакомился...».
А тут Красинский - «пришел, увидел, победил»! Все обратили на него внимание, благожелательно отозвались...
Как видим, Печорин четко формулирует черты, которым завидует в Красинском — это его красота и умение нравиться людям.
Кстати, предпоследний фрагмент («Отчего вы сделались так печальны?») иллюстрирует и вечное ожидание нарциссом подвоха со стороны окружающих. Обратите внимание — невинная реплика князя Лиговского порождает в Печорине рой сомнений, и он уже воображает себя «предметом насмешки для супругов» и даже «жертвою коварного заговора».
среда, января 28 2015
Кем ttank в среда, января 28 2015, 14:58 - Истории читателей
Моя цель — максимально полно информировать вас о нарциссовых повадках, чтобы вы вычисляли их «с трех нот», еще не успев сблизиться и привязаться. В идеале: дистанцировавшис
И сдается мне, в деле распознавания «чужого» крайне важное значение имеет умение не только слушать, но и слышать. Слышать именно то, что вам сказали, не переводя на «человеческий» язык. Речь нарцисса специфична, и нормальный человек на интуитивном уровне распознает ее, как чужеродную, смутно удивляясь ей, но вместе с тем и очаровываясь ее «загадочностью», инаковостью.
Итак, давайте разберем, что говорит нарцисс и что слышим мы.
В книге я перечисляю особенности речи нарцисса. Так, он активно использует хищную, «вампирскую» (наркоманскую, алкогольную), «людоедскую», «охотничью», шулерско-картежн
- «я хочу подпитаться от твоей батарейки», «Ты из меня всю кровь высосала», «Беги от меня, я оборотень»
- «я бы тебя съел», «я ем людей», «когда начнется гон, я тебя загрызу».
- «ты моя пленница» (в этой же плоскости могут крутиться и шуточки: «Я посажу тебя в свой подпол, и ты будешь моей секс-рабыней», «А ты не боишься гулять со мной по лесу? Вдруг я тебя изнасилую и убью?»)
- «Мужчина — охотник, женщина - жертва»
- «Я тебя наизнанку выверну», «Я тебе гарантирую: улыбка никогда больше не появится на твоем лице», «Я у этого козла печень вырежу, мозг съем», «Здорово, наверно, ощущать, что на ближайшие годы ты ей испортила жизнь». (даже если подобные фразы человек не произносит в ваш адрес, а обращает к кому-то другому — это очень плохой признак)
- «Когда мы познакомились, тебе пришло три туза» (далее человек расписал свои отношения с читательницей как партеечку в «свару»).
Нарцисс смутно или отчетливо ощущает свою плохость и лицемерие, и иногда проговаривается, как бы в приступе откровенности:
- «я гадкая, я ему мозги компостировала и тебе буду»
- «я злой, я очень злой»
- «неужели я похож на безжалостного паучину?»
- «связь со мной смертельно опасна».
- «люблю, когда из-за меня бабы плачут».
- «я был бы гениальным актером»
- «брось меня, я мудак, найди себе нормального мужика» (Как поется в песне: «а не люби меня такого, не жди всю ночь меня плохого, другому сердце ты отдай, ведь я всего лишь негодяй»)
- «ты была обречена с первого дня нашего знакомства».
Примечательно, что о себе нарцисс часто говорит как о «типаже», «оболочке», «обертке». Скажите, вам пришло бы в голову назвать себя оболочкой? Сказать о чьей-то симпатии: «Он прется от моей оболочки»? Лично я бы сказала так: «Он мне нравится внешне».
Мнимо ничтожный нарцисс в фазе Обольщения сыпет словами «восхищаюсь», «преклоняюсь», «боготворю», «завидую белой завистью». Заслышав такое, рекомендую сильно напрячься. Так выражается нарциссическая идеализация, в основе которой лежит, как прочитала у кого-то из исследователей, «завистнический фурор». Что следует за идеализацией — читайте в статье «Как нарцисс обесценивает».
По наблюдениям Сэма Вакнина, нарцисс любит употреблять слова в превосходной степени («абсолютно», «прекрасно», «замечательно»). Лично не ловила знакомых нарциссов на этом, однако переигрывание, «несоразмерный аффект» - то есть, выражение чувств, не адекватное событию — в их речи ощутим.
Поэтому критически отнеситесь к выспреннему восхищению вашими качествами. Нормальный мужчина не называет женщину «музой», «богиней», «идеалом», «неземной», «звездой пленительного счастья», «коктейлем из мегаженственност
А вот следующее наблюдение Вакнина подтверждаю целиком и полностью:
«Нарцисс любит говорить о себе в механических терминах - "машина", "эффективный", "пунктуальный", "результат", "компьютер", «оптимально».
Добавлю — не только о себе, но и о других. Рассказывает читательница:
«Как-то я его спросила: если Cвета (параллельная жертва) такая плохая, то почему ты ее не оставишь? И он ответил:
- У неё неплохие ТТХ.
Вот я дура! Он же откровенно о человеке как о вещи вёл речь. Как о машине. Она быстро едет. У неё хорошая аэродинамика и движок в 300 лошадок. Отличные ТТХ».
Говорит другая читательница:
«Когда нарцисс не выдал на мои сексуальные действия хоть сколько-то понятной мне реакции, я спросила его, все ли я правильно делаю. На что услышала: «Оптимально!»
Кстати, именно люди такого склада личности имеют списки требований к «идеальному партнеру». И в этом тоже проявляется стремление подобрать себе партнера-функцию
«Они охотно перечисляют характеристики, которые ищут в партнере, и быстро теряют интерес к тому, кто не имеет всех необходимых внешних, личностных и социальных качеств, - подтверждают американские психоаналитики Бек и Фримен.
Очень показательна, кстати, и речь самого Сэма Вакнина. Почитайте. Его стиль вызывает у меня противоречивые чувства: колдовского очарования и вместе с тем отторжения, местами - омерзения. Вот показательная выдержка:
«У многих нарциссов есть «эмоциональные резонансные таблицы» Они используют слова, как другие используют алгебраические знаки: со скрупулезностью, осторожностью, тонкостью кустаря. Они ваяют из слов тонко отлаженные ревербации боли, любви и страха».
Речь иного нарцисса может показаться вам искусственной, витиеватой, излишне литературной. Нормальный мужчина навряд ли опишет интерес к вам в таких выражениях:
- «Газ уже подведен, и огонек горит»
- «Коктейль твоих уникальных опций нельзя не попробовать» (опять же — опции! Опять же — коктейль!).
А недовольство вами навряд ли опишет так:
- «Ты нобелевская лауреатка по высасыванию из меня крови».
Речь нарцисса часто алогична и представляет собой набор взаимоисключающи
Одна из главных речевых фишек нарцисса — недосказанности и послания, которые можно толковать и так, и эдак, и еще на пять манеров. Послушаем читательницу:
«В начале наших отношений я сообщила ему, что приемлю только взаимные чувства, на что получила ответ: «Поверь мне, взаимность — это не то, о чем тебе стоит беспокоиться». Я поняла этот витиеватый ответ так: «не беспокойся, у нас все взаимно».
Истинный смысл этих слов открылся мне очень скоро, когда в припадке нарциссического гнева человек заявил мне, что вообще понятия не имеет, что такое любовь и нечто отдаленное он может почувствовать лишь спустя несколько лет общения с женщиной. Разумеется, с «идеальной» женщиной.
Таким образом, фразу следовало переводить так: «Ни о какой взаимности речи быть не может по определению, т.к. я не способен любить. Поэтому и беспокоиться не стоит. Какой смысл беспокоиться о том, чего нет, не было и не будет?»
Этот же прием — послания, которые можно прочитать и так, и эдак - использовал в своей пламенной речи к Сушковой и Лермонтов:
«Скажите, если бы вас в одно время любили два молодые человека, один — пускай его будет Л<опу>хин, он богат, счастлив, все ему улыбается, все пред ним преклоняется, все ему доступно, единственно потому только, что он богат!
Другой же молодой человек далеко не богат, не знатен, не хорош собой, но умен, но пылок, восприимчив и глубоко несчастлив; он стоит на краю пропасти, потому что никому и ни во что не верит, не знает, что такое взаимность, что такое ласка матери, дружба сестры, и если бы этот бедняк решился обратиться к вам и сказать вам: спаси меня, я тебя боготворю, ты сделаешь из меня великого человека, полюби меня, и я буду верить в бога, ты одна можешь спасти мою душу. Скажите, что бы вы сделали?»
Разумеется, нормальный человек, коим и являлась Сушкова, понимает смысл этой фразы так, будто «другим молодым человеком» является Лермонтов. И это не стремление выдать желаемое за действительное, не разыгравшаяся фантазия девушки, а следствие злонамеренной игры словами.
Оцените спич Лермонтова с точки зрения законов логики. Во-первых, между первым и вторым человеком проведена однозначная параллель, т. е. обозначено, что они соперники, а в данной ситуации для Сушковой очевидно, что Лермонтов соперничает с Лопухиным за ее любовь.
Во-вторых, второй молодой человек наделен всеми чертами Лермонтова (кроме непонятно откуда взявшейся сестры) — тем не менее, не назван. Для того, чтобы смысл слов стал однозначным, не хватает всего одного паззла — имени второго молодого человека. Логично, что, закруженная ухаживаниями Лермонтова и в данный момент выслушивающая его пылкую речь, подкрепленную невербальными знаками, Сушкова интуитивно достраивает картинку: этот второй «безымянный» человек — и есть Лермонтов.
Однако хитрец намеренно построил фразу таким образом, что имя Лопухина названо, а имя «соперника» - нет. Очень расчетливо и очень удобно, чтобы в нужный момент сказать: «Я? Вам? Признавался в любви? Да бог с вами, дэушка. Вы вообще не мой типаж. Я просто смоделировал ситуацию и поинтересовался вашим мнением, кого бы из двух вы предпочли». Примерно это Лермонтов в дальнейшем и проделал.
В тему вспомнила гротескное раскрытие темы «трудностей перевода» в «Барышне и Вульворте» Маяковского. :
«...я подхожу
и губами шевелю -
как будто
через стекло
разговариваю по-английски.
"Сидишь,
глазами буржуев охлопана.
Чем обнадежена?
Дура из дур".
А девушке слышится:
"Опен,
опен ди дор".
"Что тебе заботиться
о чужих усах?
Вот...
посадили...
как дуру еловую".
А у девушки
фантазия раздувает паруса,
и слышится девушке:
"Ай лов ю".
Я злею:
"Выйдь,
окно разломай, -
а бритвы раздай
для жирных горл".
Девушке мнится:
"Май,
май гёрл".
В статье «Романтики... с большой дороги» я отметила интересную особенность: нарциссы редко используют слово «любовь», «люблю». По крайней мере те, которых я видела сама и о которых мне рассказали читатели. Тем не менее, нарциссово отношение к себе на первых порах мы воспринимаем именно как любовь. Почему? Потому что нарцисс говорит много всего другого, похожего на излияния любви. Плюс его постоянное присутствие в нашей жизни трактуется нами, как большая потребность в нас.
Я у многих спрашиваю: а прямым текстом вам говорили, что любят? Так вот, в подавляющем большинстве случаев оказывается, что нет. Одной нарцисс невнятно буркнул «да» в ответ на ее наводящий вопрос. Другую бомбардировал фразами в своем репертуаре:
- «Ты мой наркотик»,
- «Я буду с тобой до гроба»,
- «Мы с тобой одной крови»
- "Мы нашли друг друга" и т.д.
Третий обставил свой интерес синонимами:
- «Я тебя обожаю»,
- «Мы с тобой влюблены друг в друга»,
- «Я не смогу вырвать из себя эту влюбленность».
Четвертый вообще избегал всяких разговоров на эту тему, но на фазе Обольщения носил цветы, кофе и шоколадки, что было расценено как бессловесное признание. Мол, «не словами говорят о любви».
Впрочем, этот признак можно назвать лишь дополнительным. Бессовестному и безответственном
На этот крючок многие и ловятся. В стремлении вернуть любовь они начинают танцевать под дудку нарцисса и вскоре наблатыкиваются выделывать весьма виртуозные па, но слов о любви не слышат все равно. Теперь нарцисс использует их лишь в одном случае: как убойный ингредиент сахарного шоу.
К счастью для нас, желающих и умеющих слышать, вечный притвора и оборотень нарцисс частенько проговаривается. Прокалывается именно на подборе слов. Потому ли, что у него не хватает ума маскировать свою речь под «нормальную»? Конечно, нет. Причину очень точно сформулировала читательница:
«Да, они лгут. Но ложь их в других вещах. Типа измен и прочее. Поймать их за жопу, т. е. распознать, можно именно по личным высказываниям относительно других. Потому что они их не фильтруют. Они же марсиане, не знают, что люди иначе друг друга воспринимают и выбирают, и дружат между собой по другим побуждениям. Оттого они и не скрывают, и не прячут. Потому что думают, что все так между собой, как предметы. Не зная, что это уродство, они не предпринимают попыток его скрыть. А говорят, как мыслят, как чувствуют».
Пока остановлюсь. Но думаю, еще вернусь к этой теме. Пишите о своих наблюдениях. Будем анализировать вместе. А со временем и «Словарик нарцисса» напишем. 
Потому как фразы у них очень уж похожи...