Таня Танк

Читаем тяжелую исповедь читательницы, которую с детства невзлюбила родная мать.

...и не удивительно! Почему, вы поймете, прочитав историю.

Автор понимает, в какую игру с ней играет ее мимолетный любовник. Но по-прежнему ожидает "возвращения первого лета" и задает себе вопросы: могли бы быть их отношения другими, если бы она сделала то-то и то-то?

И почему он выбрал именно ее? Ведь она знала его еще малышом и дружна с его сестрами...

***

"Мне 30, детей нет, разведена. Абьюза не было, но я на тот момент была без работы, в депрессии, а у него все в гору пошло, сказал, что любовь прошла и "отцепил".

Но герой рассказа - брат моих подруг детства, на 9 лет младше меня. Живут они в городке N, откуда мой отец и куда я приезжала в детстве. И вот умирает бабушка, мы приезжаем, я снова встречаюсь с подругами и с ним.

Ему 19. Он очень мной заинтересовывается, написывает в соцсети, я сначала не воспринимаю всерьез, говорю, интересов общих нет, я сильно старше. Он говорит, что я красивая, не выгляжу на свой возраст и это не помеха, и я лучшее, что с ним случалось, в телефоне у него я - "моя мечта".

Лепестки роз и шампанское у реки - сейчас звучит глупо, но за мной никогда так не бегали, не делали даже таких свиданий. А потом со слезами провожают домой и говорят, что люблю, не могу и... просит занять 500 рублей. Он не работает, не учится, потом отдает, но занимает опять и пропадает.

Потом получаю лайк в соцсети, отвечаю, а мне пишут с его аккаунта, мол, "это его девушка, а вы кто?". Я баню везде, но он уже в моей голове. Проходит осень. Пингов нет. Только под Новый год заходит к моей двоюродной сестре и дарит елку, говорит, что мой друг.

Я на НГ приезжаю к его сестре с надеждой увидеть и его. Видимо, хотела новую дозу внимания и обожествления. Мы приезжаем, где он живет. Поцелуй, объятия. А меня уже ведет. Выясняется, что написала не его девушка, а он, потому что было стыдно из-за долга мне.

Мы не отлипаем друг от друга 2 недели. Секс у меня был и лучше, но вот игра... Мог сказать, что если отвечу на его поцелуй, он уйдет, хотя летом я чувствовала себя хозяйкой ситуации. Предлагал типа в шутку МЖМ с его другом, я категорично отказалась, он пошел на попятную типа "я пошутил, я не считаю тебя "дыркой", ты что". Признавался мне в любви, строил планы.

Напоследок дала ему 10 000 в долг, он рассказал слезливую историю, что рад бы работать да учиться, чтобы у нас что-то получилось, но у него долги, забрали паспорт. Я дала, хотя понимала, что врет.

1,5 месяца созвонов, брал еще денег по мелочи - нужен костюм на работу, на телефон. Отношение ухудшалось. Мог при друзьях мелких своих звонить, типа хвастаться мной. Я бросала трубки, называла хвастливым петушком. Обиделся, неделю не звонил, потом звонил, что соскучился. Потом вскрылось, что он тоже у кого-то в долг и ту же причину называл.

Перестал общаться. Потом узнал, что я снова приезжаю, написал. Денег клянчил - типа дай 300 рублей на шаурму. Цвет волос не тот, губы не те. Я игнорила, но сдалась, когда приехала. Он приставал, я отказывала, при мне записывал голосовое другу "сейчас мне отсосут, и я пойду".

Знаю - надо было слать и всё. Но я залипла, может, хотела ощутить эмоций первой встречи + я очень хорошо общаюсь с его сестрой, в доме которой он живет, мы часто созваниваемся.

Потом не писал 1,5 месяца, то снова писал, нормально общаемся и резко пишет "приедешь - трахну". Я смеюсь, но на следующий день пишу, мол, ок, давай. Не знаю, зачем, мне стыдно, самодостаточные женщины так себя не ведут. А он раз и блочит.

Приезжаю через полгода. Общение: привет/пока, не бегает, но пытается свести с другом, типа будете трахаться. Посылаю обоих.

Через месяц с ним случается СИЗО. Я вступаю с ним в переписку. Он зовет замуж, говорит, что любит. Переписываемся 2 месяца. Признаюсь, мне приятно общаться в таком формате. Он был от меня зависим и не делал тех обесценивающих вещей, что раньше.

А потом его выпустили и он написал, что любит меня как сестру. Я очень расстроилась, сказала его сестрам. Они сказали, что я сама виновата, повелась на малолетку. Но запретили ему со мной общаться, когда я приезжала.

И тут он пишет с фейка: выходи. Я мягко сказала нет, увидимся в общей компании. На следующий день обнял меня, гладил под столом при всех. И всё. На следующий день опять написал, что есть девушка и заблокировал.

В последний вечер я припила и сказала, что люблю, а он: ты на разок. С тех пор не общаемся. Но думаю о нем постоянно. Не могу понять, что со мной не так. Он же вообще меня не стоит. Без образования, работы, живет за счет мамы, грозит срок. Но я прицепилась как пиявка к воспоминания одного дурацкого лета.

И да, я забанена у "малыша", но сама его заблокировать не могу. Признаюсь, подсознательно жду, что напишет. Зачем мне это? Примерно понимаю, но стыдно себе признаться.

И что беспокоит. Мне писали его друзья-малолетки. Типа я им нравлюсь. Один просил денег. Я понимаю, откуда ветер дует. Это пинг с его стороны или месть? Пока я у него в бане.

Я не могу понять, почему именно я. Он же меня знает, я дружу с его сестрами. Я делала ему только хорошее. Чем я заслужила? И социальный статус у меня выше, и мужчинам нравлюсь, и умная, интересная . Но все равно слышу: "ты старая", "ты никому не нужна", "ты на разок".

Приезжать к нему не планирую пока, но и прекратить общение с его родственниками не могу. После развода не осталось друзей.

...Как-то после очередного возобновления общения я сказала, что он пользуется мной, и он хладнокровно сказал: "Ну так ты сама позволяешь. Чего тобой не пользоваться?"

И вот я думаю, что может, если бы я не давала денег, то он бы уважал меня. И не "раздавал" бы друзьям..."

"Я посмотрела вебинар "Бесчеловечная конторка" о токсичном офисе и решила рассказать свою историю. Возможно, мой руководитель не токс, а просто бестактный человек, но всё же его поведение вызывает некоторые вопросы и оставляет осадок, который не прошёл даже спустя год увольнения.

Итак. Мне 23, я в бешеном поиске работы и в трудной жизненной ситуации: съёмная квартира, отсутствие работы в течение 1,5 месяцев и тотальное отсутствие денег, чужой город. Высшее образование лингвиста, но по специальности без опыта не устроиться.

Мне пришло приглашение на собеседование в строительную фирму, находящуюся всего в 3 станциях метро от дома. Зарплату предлагали на 15 тысяч выше, чем я искала, а график подходил мне полностью — стандартная пятидневка, с 9 до 18. Я без сомнений согласилась, успешно прошла собеседование и вышла на работу.

Уже в первый рабочий день я узнала, что на испытательном сроке (первые 3 месяца) мой оклад составит всего 30 тысяч. Мы так не договаривались, на собеседовании меня об этом не предупредили.

Первый месяц всё было вполне неплохо: работа шла, я быстро обучалась, руководитель Иван (их двое, поэтому уточняю) не имел ко мне претензий.

И вот с отпуска вышел второй руководитель — Алексей. В этот же день он вызвал меня к себе в кабинет для знакомства, но начал задавать много лишних вопросов: где и с кем я живу, где работают мои родители, снимаю ли я квартиру, почему переехала в другой город и так далее.

На тот момент мои дела были не очень: новый город, отсутствие жизненного опыта и хоть каких-то денег, довольно юный возраст и куча ответственности, упавшей на мои плечи. Было сложно. Это была нищета. Видимо, я показалась ему бедной жертвой.

Работала я менеджером по продажам (записывала позвонивших клиентов на замеры и т.д.). Алексей постоянно слушал записи моих звонков, причём так громко, что в нашем кабинете было слышно каждое слово. Это неловко, скажу я вам, когда ваши «ээээ» и прочие «проколы» слышит весь состав менеджеров. Я чувствовала себя посмешищем.

Затем он вызывал меня в кабинет, включал фрагмент записи, где я затупила, кашлянула или оговорилась и отчитывал меня, высмеивал и выставлял дурой.

Один раз, помню, он сидел и высказывал мне, какая я тупая, потому что совершила небольшую ошибку. Высказывал грубо, высмеивал. Я не выдержала и пустила слезу (пыталась сделать это незаметно), за что услышала ещё больше негатива в свою сторону.

Прошёл второй месяц моей работы и его поведение стало пугать меня ещё больше. Начались звонки в нерабочее время.

Он мог позвонить в пятницу в 9 часов вечера и начать задавать кучу рабочих вопросов, которые можно решить и в рабочее время, они не срочные. Однажды он позвонил мне в субботу вечером, а в понедельник сделал выговор, что я была нетрезвая и вокруг было шумно.

Также он любил звонить по выходным, причём именно утром, когда я сплю. Мой сонный голос его не останавливал и он наседал на меня с ещё большей силой: просил немедленно отвечать на вопросы, вспоминать детали какого-то заказа, который был сделан две недели назад, а у нас их по 15 штук в день.

Настроение портилось с самого утра, я чувствовала себя ужасным работником, недостойным даже выходных.

Если я кому-то рассказывала об этом, то слышала осуждение в свой адрес. Мне говорили, что так везде, что руководитель хочет хороших результатов, а я, видимо, плохой работник, раз придирается он только ко мне. В какой-то момент жаловаться я перестала и убедила себя в том, что да, дело во мне.

На обед он шёл именно тогда, когда иду я, садился рядом и расспрашивал обо всем, вплоть до личной жизни.
Работу свою я начала ненавидеть. Не хотела туда идти, часто плакала, причём и на работе, и дома.

Если я говорила по телефону во время обеда, то он крутился рядом, а потом спрашивал, с кем я говорила и привязывался к деталям разговора. Например, однажды в разговоре с подругой я произнесла «ага, конечно, так я и переехала в Нью Йорк, а работать там кем, официанткой что ли?». Он услышал это и потом мне пришлось оправдываться, ведь он решил, что я хочу уволиться и переехать.

Об этом расползлись слухи и уже через день на каждом углу меня расспрашивали о моем переезде. Я смеялась в ответ.

Когда мой испытательный срок закончился, Алексей вызвал меня на разговор. Не стоит и говорить о том, как я ненавидела фразу «Дарья, зайдите ко мне в кабинет». Да я даже имя своё начала ненавидеть. Он сказал, что с этого дня я перехожу на другой график и отдыхать буду в четверг и пятницу, а в выходные работать.

Мы так не договаривались, изначально мне обещали другой график, который меня устраивал. Я об этом сказала, а в ответ я получила угрозу увольнением. Конечно, мне пришлось смириться (причину я написала в начале истории, уходить было страшно).

Радовало в этой ситуации только то, что испытательный срок закончился, а значит меня ждёт обещанная зарплата, но увы.

Как только я обсудила это с коллегами, он тут же понизил процент от продаж, поэтому на протяжении всего времени, что я работала там, выше 35 тысяч я не получала. Пострадали и другие менеджеры, у всех упала зарплата, но у меня больше всего.

Как-то по этой причине я подошла к начальству и мне предложили работать 6/1, а также назвали истеричкой, потому что я заплакала прямо в кабинете директора. Ну а как не плакать, когда обещанную зарплату не платят, а аренда квартиры дешевле не становится? Мне тупо нечего было есть и об этом знали все.

Уже год, как я уволилась и работаю на новом месте. Ни разу не плакала.

Я не могла позволить себе сходить на концерт, в кино, в театр. Если я ела в кафе больше, чем на 500р, я потом ещё неделю себя критиковала и ругала.

Стоит отметить, что в коллективе я периодически выслушивала хамство от бухгалтера и ещё парочки коллег. Мне могли сказать о том, например, что у меня мозг дошкольника. Руководство было в курсе, оба начальника всё слышали, но разбираться с этим никто не хотел.

Моя подруга, выслушав всё это, предложила с самого утра записывать на бумагу свои негативные мысли. Якобы это поможет разгрузиться и оставить это на бумаге.

Я помню дословно, что я написала: «не хочу идти на работу, потому что мне будут канифолить мозг. Не успею я зайти, как ко мне начнут придираться. Ненавижу начальство и свой компьютер. Пошли вы все на х**». Это мои первые мысли с самого пробуждения.

Да, ко мне начинали придираться, как только я переступала порог офиса.

Как-то один из сотрудников окликнул меня и я настолько сильно вздрогнула и испугалась, что он сказал: «Ты натянута, как струна. Это тут тебя так довели?»

Периодически Алексей придирался к тому, что я редко задерживаюсь на работе. Его раздражало, что я ухожу ровно в 6 часов вечера, хотя вся работа была выполнена, иногда даже наперёд.

Однажды ко мне начал клеиться один женатый сотрудник, писал мне сообщения, предлагал встретиться у него дома, в общем вёл себя сально и нагло. Я, конечно, поставила его на место, а потом коллега рассказала мне, что начальство платит им, чтобы проверить на вшивость новых сотрудниц. То есть всё это было подставой и все об этом знали.

Ощущение, что ты находишься на приёме у гинеколога в присутствии практикантов. Они все стоят и смотрят тебе между ног, обсуждая и насмехаясь.

Бывало такое, что Алексей выходил из кабинета с кем-то из сотрудников, они переглядывались, хихикали, шептались и смотрели на меня. Сказать на это я ничего не могла, а вот осадок оставался. Я понимала, что они только что обсуждали меня, причём вряд ли с позитивной стороны.

Далее в коллективе начали появляться сплетни о личной жизни менеджеров (нас 3 девочки в одном кабинете) и о моей. Нас это насторожило, ведь мы обсуждали что-то только друг с другом и когда в офисе почти никого не было. Позже выяснилось, что в нашем кабинете была прослушка.

Иногда начальники могли задать какой-то вопрос, касающийся лично меня, например «после работы нужно не в ресторане сидеть, а готовиться к совещанию», или «вы же недавно с молодым человеком поругались, а теперь веселая ходите. Вы ветреная особа?».

Периодически мне устраивали «голодовки». Во время моего обеда (мы ходили по очереди, мой был с 11 до 12) Алексей любил вызывать кого-то из менеджеров в кабинет. Когда кто-то отсутствовал, я не могла уйти, так как один сотрудник не справится со входящими звонками.

Мне приходилось пропускать обед, а потом пойти не было возможности — наступало время другого человека. Я не ела весь день.Всё это начали замечать мои коллеги, которые невзначай спрашивали о том, почему он так ко мне придирается.

Месяцев через 9-10 моей работы он начал повышать на меня голос, хамить мне и строить козьи морды. Обвинения лились на меня постоянно.

Сорвался звонок — виновата я.

Завис компьютер — виновата я, у других же не зависает.

Клиент отказался от наших условий — виновата я.

Однажды заказчица, с которой работала я, позвонила Алексею напрямую, минуя офис и сказав, что до меня она не дозвонилась. Это было враньем. Он вызвал меня и начал отчитывать, а я предложила посмотреть все входящие вызовы по программе.

Когда мы выяснили, что заказчица выдумывает, он сказал «в том, что она соврала, виноваты вы. Вы не доработали». Однажды, когда я не могла дожать до договора заказчика, он публично предложил мне покончить жизнь самоубийством. Это разозлило всех коллег, каждый за меня заступился и ему пришлось просить у меня прощения.

После этого он переехал в наш кабинет и тут грустно стало всем. Он стоял над душой, когда мы говорили по телефону, а потом проводил работу над ошибками. И это после каждого звонка, которых было штук по 30 в день!
Всё время заглядывал в монитор и критиковал всё, вплоть до фона рабочего стола.

Естественно, мои показатели упали. Я боялась говорить по телефону, ошибалась, оговаривалась, тряслась, потому что он не сводил с меня глаз и тыкал мне в лицо алгоритмом успешных продаж.

Опять же, виноватой была я.

Добило меня то, что однажды он вызвал меня в переговорную и болтал со мной больше 4 часов. Задавал вопросы, на которые я не хотела отвечать. Рассказал, что знает, с кем я встречаюсь и мне надо бы пересмотреть свои взгляды. Я снова пропустила обед, не могла выйти в туалет, а работа стояла. За это потом я тоже получила.

После этого я написала заявление об уходе.

Почему я не считала коллектив токсичным? Не знаю. Сейчас, снаружи, мне всё стало ясно, пазл сложился. Внутри этой вакханалии мне казалось, что я какая-то не такая, не так работаю, мало стараюсь (хотя я очень много пахала). Хамство я принимала на свой счёт и действительно считала, что мне надо идти мести улицы, а не в офисе сидеть.

Пару раз я оговаривалась коллегам, что хотела бы работать мастером маникюра, что мне нравится эта профессия и я люблю творить сама на себе.

Этим меня тоже тыкал Алексей и говорил, что если я не стану лучше, то мне придётся идти и грязь из под чужих ногтей выковыривать.

После увольнения самооценка была ниже плинтуса. Я действительно считала себя плохим работником, тупой, истеричкой.

Я искала новую работу, и если какая-то компания мне отказывала — я впадала в депрессию. Это длилось долго, даже когда я уже нашла работу, подходящую мне полностью: стоило мне совершить хоть какую-то ошибку, я тут же гнобила себя в стиле Алексея. Я осуждала себя за всё, за любой промах. Не могла спокойно работать.

В течение года Алексей периодически писал мне: то спрашивал пароль от моего компьютера (пароля не было), то не мог найти важный документ (всю работу я передала другому сотруднику). Недавно я его заблокировала.
Не могу понять, почему именно ко мне он прицепился?

Небольшой спойлер: сейчас я успешный и счастливый мастер маникюра! Я полюбила рабочие дни и скучаю по ним в выходные.

Моббинг - то есть, травля на работе - никогда не разовьется, если во главе фирмы - конструктивный человек. Замечали, как очищается атмосфера в коллективе, когда на смену токсичному руководителю приходит нормальный? Деструктивам становится "неинтересно" и они вскоре покидают контору... или же мимикрируют под нормальных.

...Свою историю автор посвятила непосредственной начальнице Ульяне. Однако меня не покидает ощущение, что во многом Ульяна - проводница воли собственницы, той самой давней знакомой, которая предложила героине эту работу.

Даже если предположить, что и она опутана сетями деструктивной Ульяны, то должна же ее насторожить нездоровая текучесть кадров? Что думаете? Читайте историю, заодно обращая внимание на поведение собственницы.

"...Знаете, бывают истории из серии “сами предложат и сами все дадут”. Так сложилось и с этой работой: после нескольких месяцев сидения дома, на своих запасах, когда я решала, чем же хочу заниматься после лет сложившейся, но надоевшей практики, не соотносящейся с моими жизненными ценностями, мне позвонила давняя знакомая, которую я очень уважала, и пригласила работать в принадлежащую ей фирму.

Все атрибуты сказочного места (и мышеловки) были налицо: высокое вознаграждение, адрес на одной из центральных улиц, громкие проекты, первый из которых связан с участием в пафосном мероприятии и соответствующей публикацией. И не просто так, а с моим именем на первой странице. Мечта, а не работа!

И Ульяна. Женский офис из менее чем десятка человек, которым она руководит. Миловидная женщина средних лет с умными глазами и ярко-красной помадой. Всегда в черном. Многие годы опыта на этом же месте. Работает, как вол. Посвящает фирме все свое время…

Образование районного вуза. Моей лицензии у нее нет. Личная жизнь табу. Спорт больное место… ведь я регулярно занималась спортом, несколько раз в неделю железно покидала офис в половине седьмого.

Меня предупредили: ненормированный рабочий день, всегда на связи, работа высший приоритет. Я предупредила: тренировки это святое, я готова быть гибкой и переносить их, но по умолчанию, если нет ничего срочного, прошу их не трогать. На работу буду приезжать на велосипеде вам есть, где его хранить? “Конечно, есть!” На том и порешили, и я приступила к работе.

Испытательный срок

Офис в центре оказался двумя съемными комнатами в жилых апартаментах: кухней и спальней с санузлом. Мне объяснили, что это временно и потом, действительно, мы переехали. А пока ютились в духоте и тесноте, заваленной тоннами документации за предыдущие годы. Велосипед, конечно, мешал проходу, о чем пока что молчали.

Если бы тогда я только заглянула на корпоративный сайт и установила, что за два предыдущих года на моем месте сменилось пятнадцать девочек возможно, тогда действия Ульяны были бы яснее с самого начала. А так приходилось полагаться только на собственную интуицию.

Поначалу Ульяна отправила мою коллегу в отпуск, и первые две недели каждый день мы проводили с Ульяной в одном кабинете, наедине. Она была доброжелательной, общительной, старалась мне угодить. Много расспрашивала; иногда рассказывала о себе. Живет с мамой, ухаживает за ней, называет ее “малая”. Маму. Это коробило.

К концу первой недели она принесла мне помаду с формулировкой: “Мне по цвету не подходит, пусть лучше будет тебе”. Цветотип у нас примерно одинаковый. Я обрадовалась и пообещала принести ей немного сухой маски для лица. Она обрадовалась маске и стала предлагать мне другие помады… уже не новые, она их просто “вытерла”. Я вежливо отказывалась.

Я не в теме (той, не-ванильной), но с терминологией знакома. И однажды проговорилась: “Этот клиент ведет себя, как нижний!” Ульяна внимательно на меня посмотрела, ничего не говоря, и я замялась, а потом начала объяснять, откуда мне известно это слово. На что получила комментарий: “Не учи ученого!” Тут уже внимательно на нее посмотрела я.

Я бы не связала эти факты вместе, если бы под Новый Год она не стала мне настойчиво предлагать вместе заказать белье с известного американского сайта. Но как раз неделей ранее я полностью обновила свой кружевной гардероб. Я отказывалась, она настаивала, показывая мне модели, которые, по ее мнению, мне бы подошли. Я на уговоры не поддалась. Еще не понимая, что это противостояние забрает слишком много сил.

Через несколько дней я успешно прошла испытательный срок, и от этого почему-то хотелось плакать. Как раз в этот период Ульяна положила мне руку на плечо. Это было нежное и властное движение. Мою реакцию в ситуациях, когда кто-либо без разрешения ко мне прикасается, сложно контролировать: я дергаюсь и резко сбрасываю руку. Она сделала вид, что ничего не произошло.

Звоночки продолжаются

Примерно в это время начались придирки по работе. То мне надо задержаться в день тренировки, чтобы успеть сделать работу до завтра (утра вторника), хотя проверять ее Ульяна села только в пятницу. В другой раз мне дали документ, для работы с которым нужен был опыт, которого у меня никогда не было.

Никакой обратной связи я от Ульяны не получила, и она отправила его “как есть” собственнице. А та, когда у нее дошли до него руки, просто смешала меня с грязью. Это не была “обратная связь” в понимании “развивайся и учись”. Это был ряд направленных на мои личностные качества вопросов, на которые у меня не было ответов, а если вопрос был по существу работы Ульяна, сидевшая напротив и слушавшая этот телефонный разбор по громкой связи, “подсказывала” мне. Выглядит красиво, да? Только почему, пойдя после этого на спорт, на растяжке я уткнулась носом в пол и беззвучно разрыдалась? Это были первые слезы.

Однажды клиент попросил оценить сомнительные услуги, которые ему предлагали странные люди. И я загуглила эти сомнительные услуги, чтобы понимать, что к чему. Да и как можно оценить “то не знаю что”? Ульяна возмутилась, почему я пользуюсь гуглом, вместо выделенной документации. Да как это почему? Потому что мы работаем по-разному… нет, она не понимала. Или не хотела понимать.

Другой случай — это «я тебе пришлю задание на завтра». И поздно вечером отправляет мне письмо с заданием, которое утром я по какому-то наитию не открываю. Дело в том, что за день до того я практически доделала тот документ, из-за которого ранее собственница меня размазала по асфальту, я чувствовала, что по мне проехали катком. Перед всеми размазала, и я не привыкла так.

Поэтому, когда клиент вернулся со своими комментариями, я должна была сделать этот документ наилучшим образом. Села, выписала в блокнотик все пожелания клиента. (Эти детали важны). Потом — что я должна проверить сама, от соответствия документации до запятых и кавычек. Потом — заметки на полях, мои вопросы к отдельным абзацам документа… Я делала свою работу. Наилучшим образом, как могла, делала, но до вечера не успела, финальную вычитку и свежий взгляд пришлось перенести на следующий день. Блокнотик был исписан и изрисован комментариями, стрелочками и знаками вопроса.

Смотрите: в 23:20 приходит письмо с заданием от Ульяны.

В 8:00 я на работе и, не открывая письмо Ульяны, продолжаю заниматься сложным документом (я же уже на финишной прямой!).

В 10:20 приходит приглашение от собственницы на персональный митинг после обеда. «Ого», — думаю я, потому что у нас за полгода не было персональных митингов. Продолжаю работать. При этом в офисе известно, что собственница посещает офис раз в неделю, именно в этот день. (Это важно).

В 12:20 приходит Ульяна с вопросом: «Ну что, ты сделала, что я там тебе послала?» — «Нет, я тут доделывала по тому документу…» — «Как же! Я же просила до обеда!». Открываю письмо… таки да, Ульяна просила до обеда. При том, что клиент пишет: «Приоритет: не срочно».

В 15:20 приходит собственница, и первый вопрос на персональном митинге: «Ну что там с тем документом?» — и я готова! У меня блокнотик со стрелочками и комментариями, и даже в переговорной, далеко от компьютера, мы обсуждаем документ по существу, по всем моментам, которые вызвали у меня сомнения, и приходим к каким-то общим выводам!

Сейчас мне очевидно. Очевидно, почему «не срочное» задание от клиента вдруг стало срочным заданием от Ульяны, которое я должна была сделать в то время, как работала над сложным документом.

Психология жертвы

И после этой встречи с собственницей Ульяна как с цепи сорвалась. Я думала, что уже немного её изучила: нужно просто потерпеть, а потом она смягчится и почувствует себя виноватой. Я опускала глаза и соглашалась, это была единственная тактика, чтобы Ульяна стала похожей на человека.

Но в ту пятницу это выедание мозга заняло 35 минут из 45-ти, запланированных на другой вид работы. Поэтому я снова «не успела». Поэтому перенесла на понедельник, чтобы делать с утра. Поэтому (или не поэтому?) я вышла с работы и заплакала. Просто потому что ни на что другое сил не было. Хорошо, что были тренировки. Они помогали перезагружаться… ненадолго.

Когда во время этих “мозговыедательных” разговоров кто-то заглядывал в кабинет, Ульяна приказывала закрыть дверь, потому что “у нас тут воспитательная беседа”. Я обратила ее внимание на то, что мы здесь работаем, а не личность формируем, и она согласилась, что слово “воспитательный” здесь неприменимо. И потом я не раз его слышала от нее. Это уже потом я вывела для себя формулу: попроси перверзного о чем-нибудь, и он будет делать ровно наоборот. А пока я все же старалась держать хорошую мину при плохой игре.

Еще вспоминается, как меня, совершенно больную, с температурой под 40, просто вынудили выйти на работу, чтобы что-то там доделать, потому что “больше некому”, и это, мол, моя ответственность. А то, что врач, который должен был отпустить меня на соревнования, посмотрел на мои анализы, померял температуру и тут же выписал больничный на неделю никого не волновало.

Совсем не выглядит странным сейчас, почему я, спортсменка, вдруг стала “ни с того ни с сего” столько болеть. Ульяна это комментировала: “Ты что-то слишком слабенькая для спортсменки, много болеешь. Может, тебе бросить этот спорт?” Нет, я не желала превратиться в нее через сколько-то лет. Эта мысль приводила меня в ужас.

Еще она комментировала мою любовь к сладкому. Прекратила только после того, как я сказала: “Ты знаешь, сколько я тренируюсь, чтобы есть столько сладкого?” Тогда, как я сейчас понимаю, и было положено начало нападкам на мои тренировки.

Кстати, в какой-то момент мне стало настолько невыносимо в офисе, что я стала сбегать на обед ровнехонько “от звонка до звонка”. То есть, оставшиеся 40 минут после приема пищи я просто бродила в окрестностях офиса и дышала. Пыталась дышать.

Психология тирана

Однажды Ульяна зафрендила меня в соцсети, и я стала находиться под неусыпным контролем. Что я делаю. Когда. В каких соревнованиях участвовала («Ты поэтому сегодня так медленно работаешь? Шутка!»). Почему отображаюсь «онлайн» в рабочее время. И так далее…

Я потерпела, а потом без объяснений её удалила, профиль закрыла, ник в соцсети сменила, её заблокировала, чтобы найти не могла (при желании можно, но это надо было иметь очень большое желание, ссылки в поисковиках я тоже подчистила).

Прошло несколько недель. Она обнаружила это. И без объяснений отрубила мне интернет на рабочем компьютере. Ситуация была пренеприятнейшая. С мобильного интернета я написала спокойное письмо ей, собственнице (которая «сами предложат и сами всё дадут») и сисадмину, мол, для работы нужны такие-то сайты и Google Translate. И база документации (потому что простое закрытие портов закрывает доступ к профессиональной документации).

Запрошенные ресурсы мне включили. В течение 9 дней я была без интернета на работе (не считая смартфона, который я от греха подальше подключала через 3G и через WiFi, не имеющий отношения к офису). Контроль, помним. Тема, сабы-доминанты. И женский коллектив.

Нервный срыв

Незадолго до дня рождения я чувствовала себя настолько выпотрошенной, что взяла билеты на море. На три дня. Чтобы только перезагрузиться.

Как знала! Меньше, чем за неделю до вылета, со мной не пришел на встречу парень, и я его вычеркнула, потому что он и звонки игнорировал, и сообщения, а спустя неделю пинговал и врал, что не пинговал звонком, пока я была в душе; на следующий день попала в ДТП по чужой вине (обошлось без травм), и еще в течение суток в семье случилось горе.

Нервы сдали совсем. На море я немного пришла в себя, и после приезда выбралась в течение двух недель из этой черной ямы (с помощью психолога, конечно), и еще в течение полугода вернулась к более-менее нормальному ритму. Но это было потом.

Пока что мне следовало уносить ноги с наименьшими потерями. Я это понимала, и готовила плацдармы. Почему-то я знала: мне нужно дождаться возвращения собственницы фирмы из-за границы, тогда все разрешится культурным образом, а не с тем финалом, к которому подводит Ульяна.

Я даже писала собственнице вежливые письма с описанием ситуации, но Ульяна успевала меня опередить, и любой намек на жалобу о моббинге переворачивался с ног на голову и превращался в ответную претензию к дисциплине или общему умению работать. У Ульяны, по-видимому, было другое мнение на счет того, как я развивалась в карьере до встречи с ней.

Удавка затягивалась. Прекрасный психолог, найденная по совету знающих друзей, медленно, но верно помогала отстраивать границы. Я рыдала без причины, просто лежа дома и смотря в потолок. Спорт помогал отвлечься ровно на время тренировки и 10 минут после.

После моря я вернулась в офис и до прихода Ульяны (а приходила она обычно к полудню) столкнулась с выволочкой от бухгалтера. Помним, я уже начала заново отстраивать свои границы. И обратная реакция на якобы неверно сделанную работу могла принимать форму критики качеств моей личности. Поэтому бухгалтер считала себя вправе называть меня последними словами и повышать голос. Я прервала ее оскорбительный монолог на повышенных тонах уходом в туалет. Где, конечно, снова плакала.

У пришедшей Ульяны, увидевшей мои красные глаза, сверкнули глаза… я где-то уже видела этот взгляд. Взгляд голодного шакала, добыче которого некуда бежать. И это после отпуска!

Я постоянно проводила анализ того, что происходит. Я мало знала о перверзных, но нашла огромный англоязычный ресурс о моббинге и буллинге о том, чем развлекаются ПН на работе, подговаривая других. Анализируя, я тогда писала:

“Можно долго перечислять, как именно выглядит моббинг по отношению ко мне. Так или иначе, это грустное и нелепое зрелище, проявляющееся в придирках, контроле, личных оскорблениях, публичном принижении, называемом «воспитательными беседами», издевательских саркастичных шутках — тонких и не очень, отключении интернета, когда он нужен для работы, и «мелочах» вроде начала рабочего совещания, когда я ем или сконцентрирована на выполнении срочного задания.

Вообще-то, я допустила 4 ошибки, когда пришла в эту компанию, которые привели к травле:

— не скрывала свою индивидуальность — я отличаюсь, у меня спорт и интересы, не совпадающие с заводилами;

— «выпячивалась», привлекала к себе внимание — не специально, я просто так естественно себя веду, и только сознательными усилиями могу эти проявления уменьшить; а я не прилагала этих усилий;

— я знакома с собственницей — давно, ведь она меня и пригласила, и неизвестно, какие там отношения между собственницей и Ульяной сейчас, а Ульяна явно боится за свое место;

— я позволяла себе допускать ошибки и оплошности в работе, что само по себе не страшно, но отличный инструмент для травли неугодных.

Гораздо интереснее понять, почему так. Прочитав книгу «Не работайте с м#даками», написанную профессором Стэнфордского университета Робертом Саттоном, я точнее сформулировала, что происходит, и проверила себя и Ульяну на наличие перверзности. Причём когда я не знала, как за неё ответить, я ставила пометку в пользу нормального человека. Даже при таком подходе она «набрала» 15 из 24 «плюсов».

Прочитанная книга, работа с аффирмациями и обновление в памяти возможных защит позволили не дать себя в обиду в унизительной ситуации с недоверием. Я спросила подругу, как решается один вопрос на практике — разумеется, не указывая наименования клиента (это запрещено правилами конфиденциальности), и сообщила Ульяне о том, что жду ответа от профи в этой сфере. Ульяна в неприятной форме напомнила о том, что распространение клиентской информации запрещено.

Вместо того, чтобы смолчать, я попросила не унижать меня как профессионала и как личность недоверием, поскольку это не способствует развитию командного духа (постояла за себя, наконец-то). Я понимала, что Ульяна, как вспыльчивая натура, сначала отреагирует эмоционально. Тут она может допустить ошибку. Но, скорее всего, ей хватит зрелости схавать и готовить «большую месть». Будем надеяться, что до того я красиво уйду, ведь работа в этом направлении уже некоторое время мной ведётся.”

И я была права. Большая месть была задумана и была бы реализована, не спаси меня счастливая случайность.

Итак, по дням.

В среду — день, когда я попросила разъяснение у подруги о практическом аспекте, я выключила рабочий компьютер в 18:01 и ушла домой.

В 19:05 мой компьютер заново запускается, обновляется Скайп и прочитываются все диалоги. Я вижу это с помощью журнала событий Windows, встроенной стандартной программы. И делается ещё кое-что, о чём позже.

ХОРОШО, что:

1) для работы я завела отдельный скайп вместо основного — как чувствовала что-то;

2) я периодически очищаю историю, а то, что в ней было — касалось обсуждения штанов с одной подружкой и ресторана для встречи с другой. Ну и практической консультации без указания имени клиента
Итак, в хистори моего Скайпа не нашли нарушения правил конфиденциальности. И придумали вот что.
Четверг.

Мне противно идти на работу, но я иду. Я всё ещё верю, что собственница может быть на моей стороне. Правда, на сайте о моббинге утверждается, что рыба гниёт с головы, а наивность — худшая из зол в случае моббинга на работе.

Утром, до ухода к психотерапевту на 11:00, пишу собственнице письмо с темой «Моббинг». В письме, основываясь на результатах исследований, описываю возможные последствия моббинга для работодателя (потеря прибылей) и для работника (как правило, это депрессии и неврозы). Пишу о своей цели: «продержаться как можно дольше» до её приезда. Пишу о том, что у меня был диагностирован астенический синдром, поэтому я не хотела раскрывать диагноз (у меня ведь требовали диагноз в связи с больничными, а я так и не сказала), и поэтому обратилась к психотерапевту, к которому иду через полчаса. С учётом обеденного перерыва и дороги туда и назад, работать буду до восьми вечера.

16:01. Я с работы отправляю Ульяне проект готового письма для клиента.

16:02. Ульяна пишет секретарю письмо с просьбой узнать, где я, и когда появлюсь в офисе.

16:08. Основываясь на электронном пропуске, пишу Ульяне, что я на работе «с 9:20 до 10:30, а также с 13:05 до сейчас безвыходно», и уйду не раньше 19:55 вечера.

16:49. Ульяна требует объяснительную записку.
Я откладываю это в долгий ящик, потому что у меня «ненормированный рабочий день», и это записано в правилах фирмы. Это значит, что если я минимум 8 часов отработала, не важно, когда и с какими перерывами.

17:00. Бухгалтер предлагает мне подписать соглашение о конфиденциальности. Я беру его и прошу время, чтобы почитать. Конечно, я не собиралась брать на себя лишние обязательства и что-либо подписывать. Мне нужно было протянуть время до приезда собственницы из-за границы.

После 19:00 я исследую корпоративный портал на перечень сотрудников, работавших в этой фирме. Обнаруживаю два любопытных факта:

1) за 4 года сменилось от 12 до 15 человек на моей должности;
2) все эти люди были девушками.

19:51. Подозревая, что за моей деятельностью следят, с рабочей почты высылаю себе на домашнюю письмо с описанием кейсов моббинга с сайта о моббинге. Пусть тоже почитают.

Ухожу в 19:58.

Пятница.

Мне противно идти на работу, я как будто в какой-то налипшей грязи, но я иду. В пятницу при включении компьютера обнаруживаю, что на мой рабочий компьютер установлен кейлоггер — программа, ворующая всю информацию, шифрующая и передающая на какой-то адрес электронной почты, тоже зашифрованный.

Поскольку у меня нет админских прав на установку программ, я делаю вывод, что Ardamax Keylogger 4.6 установил работодатель позавчера вечером. Как я это обнаружила? Всплывающее окно о триальной версии, которой осталось 6 дней. Кажется, кому-то достанется за невнимательность.

Весь день молчу и занимаюсь крупным проектом, и к пяти вечера пишу помощнице письмо с распределением нагрузки между нами. Ульяна, до того меня не трогавшая, оживляется и пишет мне письмо со словами: «Можешь ответить на письма и быть сегодня свободна».

То есть, в пять я должна ответить на два письма (она «добренькая») и могу идти, куда хочу. Я отвечаю на письмо по работе, даю всю информацию, Ульяна её «не видит» и задаёт уточняющие вопросы, на которые я отвечаю копированием информации из первого письма, на что получаю комментарии, что я «непонятно» пишу.

Второе письмо — с вопросом о том, когда я предоставлю объяснительную записку. Я отвечаю на него за минуту до шести, а именно:

17:59 — пишу бухгалтеру, чтобы она предоставила мне правила внутреннего трудового распорядка с моей росписью по состоянию на сегодня, тогда я смогу ответить Ульяне. В подпись, уже зная, к чему письмо приведёт, добавляю фразу с сайта о моббинге, которую можно перевести так: цель придирок — получить контроль, а не улучшить производительность. Выключаю компьютер и собираюсь выходить.
Кульминация

18:00. Ульяна просит отправить ей пустое письмо с подписью. Я говорю, что не могу — уже выключила компьютер. Она просит отправить во вторник, я соглашаюсь, «если не забуду». Ульяна просит записать, иначе можно не приходить, я говорю: «Я тебя услышала». Это пока я собираю вещи: рюкзак и куртку. В куртке ключи, деньги, карточка. В рюкзаке спортивная форма. Ульяна говорит, что, мол, вот и не приходи. Я отвечаю, что «я тебя услышала, но это не значит, что послушаюсь: у меня есть работа».

Выхожу в уборную, куртка и рюкзак тем временем остаются в кабинете. Телефон у меня с собой. (На телефон я за день до того поставила пароль, который знаю только я).

Слышу за спиной, как Ульяна захлопывает дверь в кабинет. Придя из уборной, обнаруживаю, что мои вещи заперты в кабинете с Ульяной.

В проходном кабинете на меня повышает голос бухгалтер, у которой, конечно, нет правил внутреннего трудового распорядка с моей росписью. Я спокойно прошу не повышать на меня голос и стучу в кабинет к Ульяне с просьбой открыть. Она не открывает.

Я выхожу и иду к охране за запасным ключом. У охраны нет ключа от внутреннего кабинета.

Возвращаюсь, ещё раз убеждаюсь, что дверь закрыта; повторно прошу бухгалтера не повышать на меня голос и не трогать меня за руку (она хватала, но я избегала агрессивных формулировок при обращении к ней).

Пишу письмо с телефона Ульяне с копией на собственницу с просьбой открыть дверь, т.к. там мои личные вещи, рюкзак и куртка, иначе мне придётся вызвать полицию, чтобы вскрыть.

Ульяна открывает дверь, они возмущённо переговариваются с бухгалтером, что я не подписываю документы, предлагаемые мне бухгалтером, и что уже даже конфиденциальный звонок сделать нельзя без «её истерики». Я абсолютно спокойна и пропускаю это мимо ушей.

Ульяна предлагает мне войти, я беру куртку и рюкзак, и тут меня закрывают в кабинете. То есть, когда я подхожу к двери, Ульяна вталкивает меня назад, и придавливает дверь.

Я молча отхожу от двери, чтобы посмотреть, что дальше будет. Если дверь будет закрыта, я же вызову полицию, вот стыдоба-то для фирмы и всего офисного центра будет. Ульяна, сообразив, быстренько открывает дверь. Опасаясь за свою голову (чтобы не ударили в спину), я выхожу из этого ада. Испытываю облегчение.

Пока иду к остановке, пишу письмо собственнице, в котором сообщаю, что «дальнейшее сотрудничество с фирмой не представляется возможным, поскольку 1) кейлоггер; 2) незаконное удержание вещей; 3) физическое насилие». И предлагаю встретиться, чтобы решить эту нелепую ситуацию.

Собственница отвечает к полуночи — явно с облегчением, из её письма я делаю вывод, что она ждала его («я готова с вами встретиться даже после вашего увольнения из фирмы»). Я не отвечаю.

Понимаете, что придумали дамы? Обвинить меня в нарушении соглашения о конфиденциальности. Но не получилось подловить: я не нарушала его. А на ловушки тоже не реагировала. Например, с этой объяснительной.

А ещё я не покорилась контролю, поэтому эта фраза с сайта о моббинге (про придирки для контроля) настолько выбесила Ульяну, что она потеряла самообладание.

…Конечно, больше на эту работу я не вышла. Терапевты, видя мое состояние, советовали ноотропы и выписывали больничные на недели.

Потом приехала собственница, и по счастливой случайности в этот день на эту встречу со мной смог пойти очень занятой папа. Он сидел в соседнем зале ресторана, за стенкой, и все слышал. Встреча прошла спокойно и вполне культурно. Мы договорились об условиях увольнения и конкретной дате.

Меня могли уволить с моего согласия, когда я была на больничном (и мое согласие у них было). Но Ульяна и здесь хотела сделать по-своему, потребовав моего увольнения не с больничного. Почему так? Честно говоря, не хочу в эту мелочность вдаваться. Я закрыла больничный пятницей и в понедельник должна была прийти на работу, но получив письмо от бухгалтера со словами “в понедельник у вас последний рабочий день”, я потребовала оформить этот день, как отпуск. Во избежание провокаций.

Отдавая трудовую, они мне и так знатно потрепали нервы, придираясь ко всему. Соглашение о конфиденциальности я так и не подписала, поэтому многие его статьи Ульяна включила в “договор о расторжении трудового договора”. Я разное повидала в историях про увольнения, но такое видела впервые

В тот понедельник я вышла из того концлагеря со своей трудовой, и полной грудью вдохнула свободу. Такой свободной я не чувствовала себя еще нигде и никогда. Два часа на лавочке в парке с бездумным наблюдением за людьми, и меня ждал телефонный звонок с королевским подарком от мироздания…

…Периодические слезы и рыдания прекратились буквально в течение двух недель после того первого вдоха свободы. Ульяну я заблокировала во всех соцсетях и мессенджерах. Она все так же работает в той компании, на той же должности. На освободившуюся должность взяли женщину постарше с очень грустными глазами. Собственница больше не выходила со мной на связь, все так же светится на мероприятиях на самом высоком уровне.

Я молчу, но иногда нет-нет, и рефлексирую то, что происходило. Вспоминаю Ульяну с ужасом.

Что интересно, когда меня чуть не положили в стационар в связи с этими рыданиями, доктор, которому я рассказывала о произошедшем, кивал головой и не удивлялся. Получается, такие ситуации, моральные садисты, длительные тонкие издевательства и токсичность, в порядке вещей?

А впрочем, почему я спрашиваю. Не о них ли заводятся целые блоги…